Коготь и цепь - Анастасия Машевская

Иден опять улыбнулся, пристально глядя на внучку сквозь щелки прищуренных глаз. Бансабира начинала терять терпение, раздражаясь не столько на своеобразный выговор деда, сколько на его правоту. Но спрашивать в лоб: «Какое это имеет отношение к вопросу о замужестве?!» – значило загубить дело на корню.

Похоже, Ниитас уловил тонкую смену настроения Бансабиры. Он слегка распрямился и взял деловой тон.

– Дайхатт обладает наделом, который можно считать крупнейшим в южной полосе Яса. У него без малого тридцать тысяч копий, хорошая хватка и предсказуемый нрав, что делает его ценным союзником. Он настойчив, миролюбив, в отличие от отца, и молод, что важно, когда тебе предстоит рожать от него детей. Кроме того, Черный тан имеет хорошие отношения с Каамалами, твоими родичами, и намерен еще больше улучшить их. Он пытается добиться моего участия, зная о нашем союзе, тесен с Раггарами, хотя мне трудно определить их отношения, и это значит, что, если вы поженитесь, твои границы могут быть укреплены с юга.

– Значит, Дайхатт?

Иден будто не слышал, продолжая:

– А теперь смотри: сын Каамала, твой деверь, едва не продал родного племянника раману Тахивран. Да и продал бы, если бы успел, ты просто поджала его в сроках. Твой свекор давит на тебя недвусмысленно: либо ты уступаешь, либо он рвет союз. Будем честны, Каамал не столько Льстивый Язык, сколько Опытный Торгаш, и нравы у него продажные. Раггар… его предательскую душу ты знаешь не хуже меня. Если они с Дайхаттами споются в союзе, то, выйди у вас с мужем серьезная ссора, дело может кончиться плохо. Я же, приди Дайхатт ко мне, не уверен, что поступлю благовидно и не потребую какой-то существенной уступки, на которую он может и не согласиться. Даже при том, что нынешний Черный тан мне не враг, Дайхатты и Ниитасы давненько не имеют общих внуков.

Бансабира слушала внимательно, не сводя с деда глаз.

– Теперь Маатхас. Солдат у него вдвое меньше, хотя нрав и уклад жизни, безусловно, ближе твоему. Он кажется порядочным человеком и верным. Кроме того, Маатхас граничит с Шаутами, и в случае, если алые надумают тебе мстить, сможет стать буфером. В его клетках томятся три Ююла и как минимум один Раггар, что позволит хоть как-то контролировать или предугадывать атаки этих домов. Еще одно преимущество Маатхаса – он рядом, а вот с Дайхаттом у вас будут трудности, да и детей придется разделить по наследованию, один на север, другой – на юг. Не лучшие семейные узы.

Бансабира едва было расцвела душой от слов деда, как тот заметил:

– Однако и тут есть оборотная сторона.

Танша выдохнула надежду и напряглась, взвешивая каждое слово деда.

– Не всегда дело решает величина армии. Но иногда – именно она. То, что Маатхас соседствует с Шаутом, значит, что рано или поздно, а возможно, не раз, тебе придется поддерживать мужа в военном конфликте за реку Ашир. Сколько себя помню, даже когда я был жалкой фасолиной в полметра ростом, Шауты пытались отбить Ашир для выхода к Северному морю. И, думаю, вашим детям тоже придется с этим разбираться. А кто знает, вдруг Шауты вновь объединятся с Ююлами каким-нибудь тайным образом, через шпионов, доберутся до пленников Маатхаса – и все, новая война. Он не столь предприимчив и дальновиден, как молодой Дайхатт, да и не очень-то молодой. Черному сколько? Тридцати ведь еще нет?

Бансабира прикинула, вспомнив единственную встречу с таном Дайхаттом.

– Нет, думаю, – качнула головой. – Двадцать шесть, может, двадцать семь.

Иден кивнул, указав на внучку ладонью: вот именно!

– Моложавость имеет особую ценность. Поверь старику. К тому же с Маатхасом вы давно в сговоре, и в твоих темницах – его кровные враги алые. Так что, если откажешь ему, он все равно будет поддерживать тебя. Дайхатт на такое вряд ли сподобится.

Она окончательно запуталась. Не в словах, а в том, что делать.

– То есть Дайхатт все же более выгоден?

Иден вздохнул, хохотнул, потом чуть наклонился к внучке.

– Никак не поймешь, да? – сочувственно спросил дед. – Вопрос не в том, кто более выгоден, Бану.

Наклонившись еще немного (так, что почти лег на столешницу), Иден доверительно сообщил:

– У каждого из них есть особенности, которые могут стать как преимуществами, так и недостатками. И ты не узнаешь, чем обернется оборотень, пока не наступит полночь. – Дед вновь принял исходное положение, принялся жестикулировать, изображая ладонями чаши весов, и опять заговорил вкрадчиво, как грех: – Есть Дайхатт и есть Маатхас. Вопрос в том, кому из них ты готова вложить в руку нож и повернуться спиной?

– С… Спиной? – безотчетно повторила Бану, не в силах вдуматься до конца в смысл сказанного.

– Ведь ничто, кроме этого, не может считаться доверием.

Невозмутимость, присущая облику Матери лагерей, наконец смыло прохладной волной откровения. Иден деловито хмыкнул, стер с лица благоразумность выражения и, по обыкновению заухмылявшись вконец, демонстративно выдал совершенно другим голосом:

– Ничто, кроме этого, да? Ничего ведь? Я прав?

Бансабира, растерянная, вздрогнула и вскинула глаза: злосчастным оборотнем полуночи во всем разговоре дед сам и был.

Бансабиру вывел из оцепенения громовой раскат.

– Гроза? – тихо спросила она, глянув на ставни за спиной деда.

– Похоже. Все-таки во всем нужна мера: когда изнуряющее пекло царствует слишком долго, наступает дождь.

– Как не вовремя, – пробормотала Бансабира.

– Что ты, что ты, – покачал Иден тонкой сухощавенькой кистью. – Я как раз собирался предложить тебе остаться до утра. Хорошая мысль, не так ли? Да?

– Но я не хочу докучать…

– Ой, заладила, – вновь качнул рукой Ниитас. – Хватит. Останешься. Выбери человек пять-шесть, их тоже разместим в замке, остальные пусть ждут там, куда их увел Гистарх.

Бансабира поглядела на деда, тяжелым жестом протерла лоб и глаза – и легко улыбнулась.

– Гистарх, значит? Да? Хорошо. Я с удовольствием приму ваше гостеприимное предложение. Да, мне же надо передать вам копии переписки и подарки.

– Подарки?

– Ну да. – Бану пожала плечами. – Привезла из-за моря. Вам и остальным.

Иден улыбнулся:

– Тогда, думаю, надо все же побольше приборов к ужину. Н-да, побольше приборов, так сказать.

Утром пурпурные двинулись дальше. Дороги вокруг крепости за ночь размыло страшно, и идти получалось сплошь медленно.

Но никто не жаловался. Только некоторые молча удивлялись, поглядывая на загадочную таншу, на лице которой нет-нет да и мелькала таинственная мимолетная улыбка.

Бансабира тихонько посмеивалась: выбрать того, кому можно вручить нож и повернуться спиной? Из всех мужчин это мог быть покойный Сабир, Русса или Гор, хотя последний получил бы злосчастное лезвие не из-за доверия Бану, а из-за ее смирения перед судьбой.