Эра Мифов. Эра Мечей - Майкл Дж. Салливан

В своих фантазиях он грезил о таких невероятных богатствах, как теплый дом из бревен, полная зерна житница, что не опустеет до конца зимы, преданная женщина, с которой можно поговорить, колодец с водой, не отдающей металлическим привкусом, и не об одном, сразу о двух теплых одеялах. Сумасшедшие мысли, но таковы уж мечты. Больше Рэйту никто не мешал, и если у него появится план, кто знает – может, все и получится. Впрочем, трудно было отрицать очевидное и не замечать, как изменилась его жизнь. Наверно, план все же имеется, вот только чей?..

– Если ты уйдешь, я отправлюсь с тобой, – заявил Малькольм. – Если останешься, я тоже останусь.

Рэйт удивленно подался вперед.

– Почему?

– Как я понимаю, на данный момент кроме друг друга у нас никого нет. У тебя – ни семьи, ни клана, у меня – тоже. Мы вроде как сами клан, ты и я. И мне наш союз явно на пользу. Если уж на то пошло, я все еще жив, вдобавок обзавелся вот этим чудным копьем. – Он стукнул древком по земле. – Как думаешь, мне позволят оставить его себе?

– После такого броска? Куда они денутся! Кстати, я весьма впечатлен. Ты едва не зашиб принца.

Малькольм смущенно улыбнулся.

– Вообще-то, я целился не в него.

– Серьезно? – Рэйт удивился еще больше. – Ты и хотел промазать?

– Да, вот только я целился футов на пять правее.

– Копье вонзилось в паре дюймов слева от принца!

Малькольм улыбнулся и снова кивнул.

– Все еще впечатлен?

– Еще как! – Рэйт усмехнулся. – Знаешь, если человек использует оружие в бою и выживет, то впредь они связаны и оружие становится его собственностью.

Малькольм поднял взгляд на возвышающееся над ними копье и улыбнулся.

– Пожалуй, стоит дать ему имя. Люди ведь так и делают?

– Иногда.

– Ладно, назову его Нарсирабад.

– Отличное имя, звучит грозно. Это по-фрэйски?

Малькольм кивнул.

– И что оно значит?

Малькольм улыбнулся.

– Меткое.

Рэйт захохотал, и Малькольм к нему присоединился. Смеяться было приятно. Дышать утренним воздухом и чувствовать солнечное тепло тоже. Приятно было просто сидеть рядом с Малькольмом, словно у них нет ни единой заботы. Переживать насчет завтрашнего дня не стоило. Никто не знает, что он принесет – может быть вообще ничего.

– Как думаешь, что мне делать, Малькольм, мой сородич? Ты-то наверняка понял все, о чем они говорили. Я разобрал лишь отдельные фразы, но судя по всему это еще не конец.

– Да, это самое начало, – ответил Малькольм. Он склонил голову набок, сжал губы и крепко задумался. Подтянул колени, потер подбородок. – Столкнувшись с неминуемой гибелью, разумнее от нее убежать, однако для некоторых это входит в привычку. Бегство становится самоцелью и оправданием тому, что ты отказываешься жить нормальной жизнью.

– А что это такое – нормальная жизнь?

– Я всю жизнь был рабом, откуда мне знать? Просто мне думается, что следует хотя бы попытаться это выяснить.

Рэйт снова посмотрел на Персефону. Она плакала и утирала слезы ладонями. Их взгляды встретились, и она смущенно улыбнулась.

– Мы остаемся.

Малькольм проследил за его взглядом.

– Было у меня такое предчувствие. Она тебе нравится?

– Она не такая, как все.

– Все мы разные.

– Скажем так, мне нравится то, чем именно она отличается от других. Один мудрец говорил, что смерти не избегнет никто, вопрос лишь в том, как именно ты от нее бежишь. И если мне придется бежать, я хочу отправиться туда же, куда и она.

* * *

Это началось ближе к вечеру.

Мертвых похоронили, самые худшие повреждения подлатали. Люди снова обрели твердую почву под ногами, и когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев Серповидного леса, всем стало ясно, что жизнь продолжается. Новость о смерти Коннигера разнеслась по даллю, и его жители поняли, что остались без вождя перед лицом большой угрозы. Сначала они задумались, потом зашептались, и вскоре встал главный вопрос.

Сара, Брин, Дэлвин и Мойя подошли к Персефоне, стоявшей возле воронки посреди далля и гадавшей, что же с ней делать. Если засыпать, то откуда брать землю? Или же лучше соорудить еще один погреб для хранения припасов?

– Мы с ней еще намучаемся, – сказала Персефона, когда они подошли.

Возглавлявшая процессию Сара не ответила. Она просто молча обняла подругу. Роан наблюдала за ними издалека.

– Сеф, что нам теперь делать? – прошептала Сара. – У нас нет ни вождя, ни Щита, ни Хранителя.

Дэлвин кивнул.

– Мы подумали, вдруг у тебя есть какая-нибудь идея? Я к тому, что раньше такого не случалось. Рэглан был вождем сорок лет, до него почти столько же – его отец. Мы всегда… Ну, мы обычно переходили от отца к сыну, но Рэглан погиб, и у Коннигера сыновей нет…

– Дэлвин! – оборвала его Сара. – Именем Великой Праматери! Прояви хоть немного сочувствия!

– Прости, я…

– Ничего страшного, – великодушно улыбнулась Персефона.

– Дело вот в чем, – проговорил Дэлвин, понизив голос, будто собирался сообщить им тайну, – Брин утверждает, что при отсутствии прямого преемника, вроде сына или Щита, Хранительница должна устроить боевой поединок за место вождя. Но Мэйв-то мертва!

– Мы боимся того, что может произойти, – призналась Сара. – Некоторые парни уже примериваются, кто с кем будет драться.

– Она права, – кивнул Дэлвин, соглашаясь с женой. – Без Хранительницы парни вроде сыновей Тоупа или Вэдона разобьются на враждующие кучки. Если ничего не предпримем, можем получить внутриклановую вражду.

– Хватит с нас смертоубийств! – взмолилась Сара. – Крови было предостаточно.

– И Трессу во главе клана мы видеть не хотим! – добавила Мойя.

– А где она? – спросила Персефона.

– У Бергина, – ответила Мойя. – Напивается.

Персефона кивнула.

– Ты знаешь, что нам делать? – спросил Дэлвин.

– Конечно, знаю.

Уверенные слова и обыденный тон их удивили, заставили заулыбаться и вздохнуть с облегчением.

– Пойдемте, я вам все покажу, – сказала Персефона, взяла Сару за руку, подняла копье Мэта и подвела друзей к чертогу. Отпустив Сару, она взошла по ступеням и повернулась лицом к даллю. – Все вы слышали о том, что случилось прошлой ночью, и все вы видели, что случилось сегодня.

Она говорила громко и четко. Со ступеней чертога к жителям далля обращались все вожди. Увидев Персефону на крыльце с Черным Копьем в руках, люди побросали свои дела и побежали слушать.