Охотник за Смертью. Судьба - Саймон Грин

За короткое время она потеряла мужа Якоба, приемных детей Валентина, Дэниэла и Стефанию, сына Мишеля и невестку Лили. Правда, в ходе кровопролитного восстания близких теряли все. Констанция не считала себя вправе оплакивать собственные утраты, в то время как другим довелось пострадать куда сильнее. Поэтому, чтобы заполнить свою жизнь смыслом, Констанция занялась политикой. В чем, к собственному удивлению, немало преуспела. А поскольку ее возмущало то, как многие семьи используют свои возможности и влияние, она стремилась занять положение, при котором смогла бы изменить сложившуюся ситуацию. Правда, кое-кто предполагал, что роль конституционной королевы будет сугубо декоративной. При этой мысли она мрачно усмехнулась. Кое-кого после ее коронации ожидают неприятные сюрпризы. И прежде всего это относится к Блю Блоку. Возможно, эти интриганы думают, будто они надежно укрыты и защищены, но как только она станет королевой... Козни Блю Блока принесли Империи слишком много бед, и она вскроет этот гнойник во что бы то ни стало.

Может быть, кто-то и считает, что конституционный монарх, по определению, должен оставаться вне политики. Но проблема заключалась в том, что Империя слишком давно не имела таких государей, и никто не знал, каковы их функции и пределы полномочий. Из чего следовало, что Констанция сможет определить эти функции и полномочия самостоятельно, как ей заблагорассудится. На самом деле у нее не было ни малейшего желания возвращаться к абсолютизму или подменять собой Парламент, но в том, чтобы иметь возможность в нужное время подтолкнуть чиновников и политиков в нужном направлении, нет ничего дурного.

При этой мысли Констанция снова усмехнулась: в конце концов, быть королевой совсем неплохо.

В дверь тихонько постучали, и Констанция виновато встрепенулась, словно испугавшись, что кто-то подслушал ее мысли. Но эти страхи были тут же отброшены: присутствие эльфов надежно защищало от эсперного сканирования, и она могла быть твердо уверена, что ее надежды и планы останутся при ней.

Расправив (в чем не имелось ни малейшей надобности) платье, Констанция напустила на себя невозмутимый и величественный вид, готовая встретить посетителя, как подобает истинной королеве.

Однако горделивая осанка и холодный взгляд не пригодились: едва на пороге появилась Евангелина Шрек, Констанция позволила себе расслабиться.

Как только Евангелина заперла за собой дверь, Констанция подошла к ней и взяла ее руки в свои. У женщин было немало общего: обеим довелось претерпеть страдания из-за принадлежности к своим семьям, обе стремились к власти с искренним желанием изменить мир, в котором они живут, к лучшему. Теперь Констанции предстояло стать королевой, а Евангелина не только успешно возглавляла общественное движение клонов, но после смерти Грегора и категорического отказа Тоби занять его место взяла в свои руки дела клана Шреков. Именно Евангелина первой предложила кандидатуру Неизвестного клона в качестве шафера Роберта, а Констанция помогла протолкнуть это предложение. Правда, о настоящей причине своей просьбы Евангелина умолчала. Узнав, что под маской Неизвестного клона скрывается пользующийся дурной славой убийца Грегора Шрека Финлей Кэмпбелл, Констанция могла бы счесть себя обязанной принять какие-то официальные меры. А Евангелине вовсе не хотелось заставлять ее делать выбор между дружбой и долгом. Лучше уж промолчать от греха подальше.

Во время церемонии Евангелине предстояло стоять рядом с Констанцией и при совершении обряда официально передать ее супругу. Отец отрекся от Констанции, когда она, вопреки его воле, вышла замуж за Якоба Вульфа. С тех пор утекло много воды, и в Империи произошли колоссальные перемены, но он по-прежнему не желал иметь с непокорной дочерью ничего общего. Никто из семьи Констанции присутствовать на свадьбе не собирался, и Евангелина взяла на себя роль, обычно исполняемую отцом или старшим родственником. Она доводилась невесте близкой подругой, возглавляла один из старейших кланов Империи и, что в нынешних обстоятельствах имело немалое значение, являлась официальным представителем движения клонов.

О том, что она сама являлась клоном, Евангелина не рассказывала ни Констанции, ни кому-либо другому, кроме Финлея. По этой причине она всячески избегала генетической экспертизы: обнаружение правды лишило бы ее контроля над делами клана Шреков, к чему она пока не была готова.

— Я так рада, что ты пришла, Эви, — сказала Констанция, когда обе они сели, бережно подобрав пышные юбки и оборки. (Констанция в соответствии с традицией была в белоснежном платье, а Евангелина — в изумрудно-зеленом.)

— Мне пришлось выставить всех вон: своими бесконечными хлопотами они чуть не свели меня с ума. А если Шантелль еще раз сунет сюда свой острый нос, чтобы, сюсюкая, охая и ахая, навязать мне под видом совета какое-нибудь свое распоряжение, я непременно огрею ее чем-нибудь тяжелым.

— Успокойся, — промолвила Евангелина, невольно улыбнувшись. — Последний раз, когда я ее видела, она уже успела осточертеть всем в зале Парламента и удалилась в одну из совещательных комнат. Видать, чтобы испортить настроение собравшимся там. Пожалуй, твоя идея поручить подготовку церемонии именно ей была гениальна: по существу, если не считать Малютку Смерть, она единственная, кого здесь все боятся. Не говоря уже о том, что у нее полно врагов, и если какой-нибудь убийца и сумеет пробраться сюда сквозь все эльфийские кордоны, то наверняка чтобы прикончить не тебя, а ее.

— Не хватало еще, чтобы на моей свадьбе произошло убийство, — поморщилась Констанция, и в ее голосе проскользнул намек на усталость. — Все это и так больше смахивает на цирк, чем на серьезный обряд. Правда, тут я вынуждена согласиться с Парламентом — в сложившейся ситуации подобная шумиха уместна: людей необходимо хоть на что-то отвлечь. Кстати, есть ли какие-нибудь новости с «Последнего Оплота» или с «Эскалибура»? Суждено ли нам узнать, чем закончится эта затея...

— Новостей кот наплакал: они продолжают сближаться с флотом Шаба и просят не беспокоить Диану, потому как ей, видишь ли, необходимо сосредоточиться. Правду скажу: о том, что наши судьбы сейчас всецело находятся в руках женщины, которую в свое время, отнюдь не случайно, прозвали Дженни Психо, лучше не думать. Я вот стараюсь не думать и тебе не советую. Сосредоточься на своей свадьбе. Хочешь, еще раз пройдемся по репликам?

— Нет! Спасибо. Я репетировала столько раз, что теперь могу проделать все это даже во сне. Хорошо, что удалось выкинуть это «почитать и повиноваться».

Констанция остановилась и посмотрела на Евангелину очень серьезно.

— Я рада, что ты пришла, Эви. Мне нужно кое о чем поговорить с тобой. О том, что я не могу обсудить ни с кем больше. Может быть, даже с Робертом. Я все думаю о моей роли в качестве королевы... обо всем том, что у меня в замыслах... и все больше и больше кажусь себе похожей на Лайонстон. Хорошо ли это, плести интриги и строить козни, чтобы заставить людей делать то, что мне почему-то кажется правильным. Я не хочу быть императрицей! Я не хочу властвовать над человечеством. Я хочу лишь быть... голосом разума.

— Им ты и будешь, — решительно заявила Евангелина. — Лучший правитель всегда получается из человека, не стремящегося к власти. Этому научил нас Оуэн. Вспомни, ему никогда не хотелось становиться повстанцем, не говоря уж о том, чтобы быть вождем. Но он изменил Империю именно потому, что всегда следовал по пути, который считал правильным. Вот уж кто осознавал истинное значение таких слов, как «долг» и «честь».