Осенний Лис - Дмитрий Скирюк

— Уж куда понятнее, — кивнул тот, — конечно, накажу. А то, чует мое сердце, болтать — себе дороже будет.

— То-то и оно… — кивнул Жуга, надел свой полушубок и направился к печи. Достал горшок с травяным настоем, разложил на столе чистые тряпки. — Дьердь! — кликнул он. — Садись поближе…

Деревню покинули засветло. Хоть и взошла уж луна, а все ж до ночи было еще далеко. Из поселян не встретился никто — деревня будто вымерла. А у околицы обоих догнала вдруг атанасова дочурка, то помладше — подбежала, запыхавшись: «Погодите! Вот…»— и протянула узелок. Жуга повернулся к своему спутнику:

— Мальчонку подержи…

Сквозь тонкую тряпицу руки ощутили теплый, крутобокий хлебный каравай. Жуга поднял взгляд.

— Мамка только из печи достала, а тятька передать велел. — Девчонка все никак не могла отдышаться. — На дорогу, сказал…

Была она смешная, щуплая, вся рыжая — в отца, с неровной бабочкой рассыпанных веснушек на лице. Смотрела прямо, с любопытством, теребила тонкую, впопыхах плетеную косу.

— Как звать тебя, красавица?

— Мара, — потупилась та.

Рука у травника слегка дрогнула.

— Вот как… — хмыкнул он. — Ну что ж, спасибо тебе, Мара.

— А правда, что он оборотень?

— Мальчишка? Нет. Конечно нет…

Найденыш так и не оправился от ран, был слишком слаб. О том, чтоб удержаться на закорках, не было и речи. Пришлось нести его перед собою на руках, благо весу в парнишке было — всего ничего. И тем не менее, пройдя от силы две версты, Жуга почувствовал, что выбился из сил.

— Дай мне, — окликнул Дьердь.

— Споткнешься…

— Ничего, авось да не споткнусь. Скажи-ка лучше, долго нам еще идти?

— Сейчас, вот только место подходящее присмотрю. Балку бы нам… овражек какой ни то.

— Зачем?

— Да так… Тревожно мне что-то костер разводить, а в овраге — все не так приметно. Опять же — и вода рядом…

Дьердь хмыкнул с сомнением, но промолчал.

Оврага, впрочем, не нашли. Уже стемнело, когда путники добрались до леса. Деревня давно уже скрылась из виду, и хоть ушли они недалеко, погони можно было не опасаться — едва ли кто из суеверных поселян решился бы идти за беглецами в этакую ночь, а если кто и взялся, то навряд ли углядел бы в чаще леса робкий огонек костра. Здесь, за деревьями, где тонкий березняк сходил на нет, и вековые ели вставали мохнатой зеленой стеной, было тихо и безопасно. Тут все еще лежал глубокий зимний снег, и Жуге стоило немалого труда отыскать сухую вешнюю поляну. Парнишку уложили на одеяло, Жуга наломал побольше сушняка, развел костер, и лишь после того, как вода в котелке закипела, улегся отдохнуть.

Дьердь откромсал краюху хлеба, сыру, протянул Жуге. Отрезал снова — для себя. Движения были точные, спокойные, не хуже, чем у зрячего. Помедлил в нерешительности.

— Как там подранок-то? — Он кивнул на мальчика. — Еще не оклемался?

— Вроде, нет, — Жуга стряхнул с рубахи крошки. — Сейчас отвар остынет, раны перевяжем. Ну-ка, помоги.

Совместными усилиями передвинули паренька поближе к костру. Жуга стянул с него заплатанный кафтан и принялся разматывать присохшие повязки. Осмотрел раны, нахмурился: «Эк заживает-то хреново…»Мальчишка шевельнулся, застонал. Открыл глаза.

— Болит… — тихо выдохнул он. Голос у него был хриплый, глухой, какой-то словно бы простуженный.

— Терпи, — кивнул в ответ Жуга. — Боль чувствуешь, значит, живой.

— Кто… ты?…

— Меня зовут Жуга. — Он завязал последний узелок и вытер руки о рубаху. Подбросил дров в костер и сел поближе. — А ты? Тебя как звать?

Парень долго молчал. Свет костра выхватывал из темноты его худое узкое лицо.

— Они… называли меня… Зимородок, — сказал он наконец.

— Они? — спросил Жуга, нахмурясь. — Кто это — «они»?

Мальчишка сглотнул и не ответил.

— Пить хочешь?

— Хочу.

Жуга поднес к его губам берестяную кружку. Парнишка жадно выпил все большими гулкими глотками и в изнеможении откинулся назад на одеяла.

— Я… поздно пришел… — пробормотал он. — Не смог один… Они придут… Ноги…

Веки найденыша сомкнулись, он задышал ровней и вскоре вновь уснул. Жуга укрыл его кафтаном и долго сидел неподвижно в молчаливой задумчивости.

— Чего там, Лис? — спросил Дьердь, уставши слушать тишину. — Чего, а?

— Да спит он, не шуми, — рассеянно ответил Жуга. — Я сонного настоя ему дал. Давай и ты тоже ложись.

Дьердь отмахнулся:

— Какой тут сон! На три дня вперед у Атанаса выспался. Я уж лучше так посижу.

— Как хочешь, — кивнул Жуга. Взъерошил волосы рукой и вдруг с размаху стукнул ею по колену. Дьердь аж подпрыгнул:

— Ты чего?

— Да не пойму никак… Ни разу не было, чтоб волколак за помощью к людям шел! А этот…

— Попал в беду, вот и прибежал, — буркнул Дьердь.

— Э, не скажи. Такой и умирая к людям не пойдет.

— С чего ты взял?

— Он — волк. Он кислого боится, да и серебра, наверно, тоже. А значит это — зверем он рожден, а облик человеческий на время лишь принять способен.

— А что, бывает и наоборот? — поразился Дьердь. — Неужто разные бывают волколаки эти?

— Конечно.

Донесшийся из леса хруст заставил Дьердя вскинуть голову.

— Ты слышал? — мгновенно насторожился Жуга.

— Вроде как сучок треснул… — неуверенно сказал Дьердь.

— Вот и мне показалось. — Жуга потянул к себе посох.

— Может, волк?

— Да нет, так просто волка не услышишь… Не разберу никак, откуда… Вот опять!

Жуга всмотрелся в ночь, и на какой-то миг ему почудился зеленоватый блеск меж темных еловых стволов. Рука вдруг зачесалась под браслетом, и неосознанную мысль Жуги «Кто там?» вдруг поглотила жадная волна: «Отдай! Отдай! Мое!»— на сотни голосов кричала темнота, и даже Дьердь почувствовал себя неуверенно.

— Кто там, Жуга? — шепотом спросил он.

Тот не ответил.

А через миг кусты подлеска расступились.

* * *

Он был большой, широкогрудый, без ошейника, с массивной круглой головой и черный, словно ночь. Жуга никогда в жизни не видел собак такой величины.

— Так вот какой ты, пес дождя… — задумчиво проговорил Жуга и облизнул пересохшие губы. — Чего тебе надо?

«Уйди с дороги», — был ответ.

— Скажи сперва, зачем пришел.

Взгляд пса остановился на Зимородке.