Наследники Скорби - Алена Харитонова

— Да. Если выпить досуха — умрет и станет упырем. Если нет — обратится. Чаще те, кого так обратили, становятся Дикими. Навроде упырей. Безмозглыми. Живут одной повадкой и голодом. Рядом же нет вожака, который научит, даст войти в разум.

— А если вожак есть?

Пленник горько улыбнулся:

— Научит всему. К тому же хороший вожак кормится, не убивая. Если, когда пьешь, отпустить Дар, человек не обернется. Все не так, как ты думаешь. Я ни разу не убивал людей. Мой вожак — тоже. Первый раз, когда я охотился, он был рядом, чтобы… ну… чтобы я не потерял рассудок, не загрыз девушку.

— Расскажи про вашу охоту. Я хочу знать.

— Можно я сяду? — Ноги юношу уже не держали, а от опасной близости Охотника его стыдно колотило крупной частой дрожью.

— Сядь.

Белян, словно подрубленный, рухнул на лавку, облизал пересохшие губы и, опустив глаза в пол, начал рассказывать:

— Первый раз всегда охотишься с вожаком. Год должен пройти после обращения. Чтобы переяриться, в ум прийти. Мы вышли на девушку в брусничнике. Я позвал ее, и она подошла. А потом я… ну… укусил. Мне было разрешено сделать три глотка. Это… сложно — остановиться. Очень сложно. Но если вытянешь все до капли, человек ведь умрет. И станет упырем. Я отпустил Дар, но сделал четыре глотка. А потом вожак меня оттащил. Первый раз почти никто не справляется… Девушка не плакала. Она будто спала, но с открытыми глазами. А потом я затворил ей ранки, мы отошли, и я разбудил ее. Перестал удерживать Зовом. Она очнулась и… все. Ушла дальше собирать свои ягоды.

— Человек ничего не помнит? — уточнил Глава.

— Нет, ему просто кажется, будто закружилась голова, а потом… будто перестала.

— Ты сказал, что затворил раны. Ты умеешь лечить?

Юноша хлопнул глазами:

— Все умеют лечить, господин…

Глава и Посадник переглянулись.

— Все?

— Да. И мы, и оборотни. В ком горит Дар.

Неужели они ему не верят? Почему? Он же правду говорит!

Обережники снова посмотрели друг на друга.

— Ты можешь сейчас услышать кого-то из своей Стаи? — повернулся Глава к пленнику.

Белян вздрогнул, словно его ударили. Впервые в душе всколыхнулось упрямство. Впервые страх перед Охотниками отступил под натиском еще большего страха — страха совести.

— Нет! Не могу! — но сказал это слишком поспешно. Не поверили.

— Не можешь? Или не хочешь? — Ратоборец мягко шагнул вперед.

— Не могу… я… они… — Юноша сжался на лавке.

— Когда его кормили, Нэд? — спросил Глава, не отводя тяжелого взгляда от пленника.

— Седмицы три назад. Приказал конюху порезать руку. Нацедили чуть-чуть.

— То есть до исхода его луны осталось семь дней?

— Да.

— Сдается мне, нет нужды кормить его и дальше. Да и вообще… зачем он нужен? — спросил обережник.

Из зажмуренных глаз пленника покатились слезы, а потом он судорожно всхлипнул и разрыдался:

— Я все рассказал! Все!

Глава стоял напротив, скрестив руки на груди. При мысли о том, сколько жизней эти самые руки уже отняли и сколько еще отнимут, полонянина обуял слепой ужас.

А человек тем временем равнодушно сказал:

— Верно. Потому я и спрашиваю: на кой ляд ты нам теперь сдался?

Рыдания Беляна стали еще надрывнее.

— Ты не хочешь делать то, что приказывают, — объяснил ему мучитель. — Зачем в таком случае тебя кормить?

Обережник склонился над жертвой, на кончиках пальцев вспыхнуло голубое сияние.

— Ты или будешь

жить

предателем, или

умрешь

предателем. Выбор скудный.

Юноша в ответ спрятал лицо в ладонях, только чтобы не видеть ослепительного сияния Дара.

— Господин, не убивай меня, не убивай! Я ни в чем не виноват! Я не хотел таким становиться! Я никого не трогал и не мучил. Мы шли в Лебяжьи Переходы!!!

— Куда? — Ратоборец отступил на полшага. — Куда вы шли?

Пленник заговорил, и гнусавый от слез голос сквозь судорожно стиснутые ладони звучал глухо:

— В Лебяжьи Переходы. Мы хотели там укрыться… от… от вас. Говорят, там много Осененных, и с ними сильный вожак. Мы хотели жить!

— Лебяжьи Переходы? Где это? Ну?! — Человек снова навис над Ходящим. — Где?

— В лесу! — заверещал Белян, ослепленный разгорающимся огоньком. — В стороне от Верхополья! Люди туда не ходят, там оградительная Черта!!!

Он почти визжал, и мужчина влепил ему затрещину. Рука у Главы была тяжелая. Мальчишка дернулся и замолчал.

— Прекрати орать. Что за оградительная Черта?

— В Лебяжьих Переходах много Осененных, там, говорят, глубокие пещеры, где можно жить, не боясь солнечного света. Туда уходят такие как мы. А вы… вы туда не можете попасть, Черта не пустит. Но я не знаю, правда ли это. Может, и вранье! Мы шли туда, вели свою Стаю. Хотели укрыться!

Обережник молчал, а мальчишка продолжал тараторить:

— Мы не хотели никого убивать, мы не хотели, чтобы за нами охотились! Мы не виноваты в том, что такими сделались!!!

— Как они кормятся? — задумчиво спросил ратоборец, пропуская мимо ушей оправдания пленника. — Почему мы до сих пор не заметили, что там логово?

Белян всхлипнул:

— Там десятки Осененных. Они сильны. Говорят, будто некоторые из них даже живут в городах. Среди людей. Я не знаю, правда ли это… Может, и нет. На Охоту ходят поочередно. Это нетрудно. Можно подкараулить обоз в чаще и приманить кого-то из купцов. Можно за несколько дней дойти до какой-нибудь веси. Можно даже до города доехать… Пожалуйста, не надо меня убивать!

Глава чернел лицом:

— Я спрашиваю последний раз. Можешь ты услышать кого-то из своей Стаи? — спросил мужчина, и глаза его показались Ходящему совсем мертвыми.

Под этим тяжелым взглядом не было сил ни лгать, ни юлить. Поэтому пленник всхлипнул, вцепился леденеющими пальцами в лавку и прошептал:

— Могу…

* * *

— Ну, вот и приехали, выбирайся, — Лесана подтолкнула Руську с саней. — Выходи-выходи, не бойся.

Мальчонок, неповоротливый и круглый в своем тулупчике, сполз с розвальней на припорошенный снегом двор и запрокинул голову, чтобы лучше рассмотреть каменные башни Цитадели.

В этот день, как и в день отъезда из родной веси, было безоблачно. Солнце светило яркое, радостное, от холода перехватывало дыхание, и снег сверкал ослепительно.

— Теперь ты, — Лесана хлопнула Люта по заду. — Да осторожнее, телок! Вот же туша! Ты, по-моему, еще больше стал.