Наследники Скорби - Алена Харитонова

— Ишь ты, какой нежный, — послышалось откуда-то слева.

— Тебе прутом по глазам стегнуть — поглядел бы, как стерпишь, — огрызнулся пленник и тут же получил затрещину от стоящий позади Охотницы.

— У меня уже весь затылок в шишках… — буркнул волколак.

— Говорливый… — протянул все тот же мужской голос. — Так что ты там про Серого рассказать хотел?

Лют стоял, по-прежнему закрывая лицо рукой:

— Свет погаси. Больно.

С ним тут не нежничают, а значит, нет нужды играть в вежество и смирение.

— Потерпишь.

Добро…

— Я-то потерплю. Но говорить ничего не стану, — зло ответил оборотень.

— Не станешь? Лесана, веди его обратно. Я без того в новостях, как рыба в чешуе, — равнодушно ответил обережник.

— Идем, — услышал Лют справа.

Тьфу!

— Стой. Буду говорить. Но погаси лучину, прошу. Больно очень.

Просьба далась нелегко. С языка иное рвалось, и сила в теле клокотала. Да только наузы Охотницы держали крепко. А сгибнуть без толку и смысла — затея глупая.

— Другое дело, — отозвался незнакомый еще Люту мужчина и задул светцы.

Лишь после этого волколак осторожно убрал от лица руку, давая отдых глазам. Человек, говоривший с ним, сидел с краю широкого стола, на котором в беспорядке лежали берестяные свитки. Лют посмотрел на Осененного. От быстрого взгляда пленника не утаились ни широкий пояс с медными чешуйками, ни цвет одежи, ни изувеченное лицо.

— Ну так о чем ты хотел торговаться? — спросил мужчина.

Лют огляделся, заметил в углу скамью, прохромал к ней и уселся, нарочно повернувшись так, чтобы не было видно рдеющих в очаге углей.

— Я не хотел торговаться. Я хотел меняться. То, что расскажу — в обмен на свободу.

— Нет.

Вот так. Без долгих словоблудий. Просто "нет". Ничего: ты, чернец-удалец, просто не знаешь,

что

тебе собираются предложить. А как узнаешь — согласишься, никуда не денешься.

— Почему? — будто бы удивился оборотень. — Тебе ведь нужен Серый. А я знаю, где он охотится, сколько волков у него в Стае, сколько Осененных.

— Нужен, — согласился обережник. — Но мне не нужен отпущенный на свободу Ходящий.

— Тогда какой мне смысл рассказывать? — искренне удивился пленник.

— Говорить не так больно, как молчать, — заметил его собеседник.

— А умирать не так тоскливо, как жить в вашем погребе, — усмехнулся оборотень. — Ты тут вожак?

— Я.

— Ты странный вожак. Не хочешь спасать Стаю. Серого без меня вам в жизни не поймать. Он хитрый.

— Справимся. Ну? Ты все сказал?

— Почему ты не хочешь меня отпустить? От сотни таких, как я, беды меньше, чем от одного Серого, — вот этого Лют и вправду не мог понять. Чего они в него вцепились? Где Серый — и где он? Так нет же!..

— Не уверен. Да и зачем тебе нам помогать?

— Я хочу на волю, — искренне ответил волколак, — у меня там сестра. И я не вам помогаю. Я себе помогаю и таким как я.

— И многим из вас Серый не по сердцу? — Осененный, кажется, впервые заинтересовался.

— Многим.

— Свобода, Лют, дорого стоит, — медленно сказал обережник: — Ты мне не просто все расскажешь. Ты меня на него выведешь. Ты и твоя сестра. В этом случае сговоримся.

— Отпустишь?

— Да.

Мысленно оборотень усмехнулся. Ну, еще бы… конечно, отпустят. И правда — зачем он им? Отпустят — и не поморщатся. Вот только сразу, как свободу дадут, по следу подлетков своих отправят; и до опушки-то добежать не успеешь…

Поэтому Лют спросил:

— А как знать, что не обманешь?

— Никак.

Пленник задумался. И вправду — никак. Но поимка Серого — дело небыстрое. Иной же раз передышки бывает достаточно, чтобы придумать, как быть дальше. Утро вечера мудренее, а седмица жизни в неволе лучше мгновенной смерти. Пока живешь — можешь бороться. Умрешь — будешь лежать и гнить. Волколак все-таки выдержал несколько мгновений тишины, чтобы не казалось, будто ради счастья отлеживать бока в их сыром подвале он готов согласиться на любую ложь, а потом заговорил:

— Серый очень силен. И Осененных своих растит на крови. Вы для них — еда. Но Стая у него теперь очень большая. И прятаться, а тем более охотиться, им сложно. Он собрался укрыть своих волков в Лебяжьих Переходах. Но он не уйдет из леса. И будет вылавливать вас по одному.

— Как?

Лют ухмыльнулся: охотники должны узнать, что могут поменяться местами с дичью:

— Как зверей. Он знает, что вас не так уж много.

Его собеседник задумался.

— Я отпущу тебя. Поможешь схватить Серого — ступай на все четыре стороны. Даже ловить не стану. Если сам не вынудишь.

Оборотень пристально смотрел в глаза человеку, оценивая правдивость его слов. Вроде не врет. Хотя… кто его знает. Сейчас, может, и правду говорит, а чуть срок подойдет — передумает. Не верь Охотнику и слепому поводырю. Однако делать нечего. Поэтому Лют медленно кивнул. Пусть думают, будто он поверил:

— Помогу.

— За что ж ты на него сердце держишь, а? — спросил мужчина.

Волколак ответил честно:

— За сестру. Мог бы сам — сам бы и убил. Но мне он не по зубам.

— А что с сестрой?

Пленник пожал плечами, мол, это не тайна:

— Она Осененная. Но какой из волчицы вожак? Стаю водил я. Она кормила. Мы не убивали просто так. А появился Серый — и Маре ничего не осталось, как идти под него. Он бы загрыз. Не любит тех, кто противится.

В глазах обережника промелькнуло понимание:

— Она стала его волчицей, верно?

Лют посмотрел исподлобья и угрюмо сказал:

— Не по своей воле. Просто он сильнее.

— Ну, еще бы. Лесана, отведи его обратно. Завтра у нас будет долгий разговор, Лют. Подумай, что ты можешь предложить в обмен на свободу. И не надейся, что она обойдется тебе дешево.

Пленник поднялся со скамьи и усмехнулся:

— Свободу покупают кровью — ты об этом говоришь, Охотник?

Обережник кивнул:

— Зато спасешь свою Мару.

Волколак кивнул:

— Это хорошая сделка. Все лучше, чем ходить в одной Стае с полоумным. Но и ты подумай, что можешь предложить мне, кроме свободы. Если хотите помощи, не ждите, что я буду сидеть на цепи в каземате.

Обережник смерил его тяжелым взглядом и сказал: