Слой - Евгений Прошкин

Он оторвался от прицела и почесал нос. Двадцать один – сорок. Осталось только ждать.

Сначала появился сотник. Откуда он пришел, Косте было не видно – углы казино загораживали ближние дома. Отвлекаться на часы он уже не мог, но внутренний хронометр подсказывал: где-то без двух или без трех минут десять.

Петр достал сигареты и закурил. Константин обратил внимание, что на сотнике новый бежевый пиджак в тонкую клетку. Странно, раньше у него такого не было. Костя ради забавы поймал в перекрестие его глаза. Взгляд сотника ему не понравился.

Петр неожиданно сдвинулся с места. Константин повел стволом – к казино подруливал темно-синий «Сааб».

Сначала из машины вышел Сапер. Поприветствовав сотника, он открыл заднюю дверцу и подал руку Людмиле. Вслед за ней показался Немаляев.

Константин осторожно вздохнул и положил палец на курок.

Людмила в вечернем платье ничего не выиграла и ничего не потеряла – все такая же стройная, черная, жгучая. А Немаляеву, похоже, нездоровилось. На утренней встрече он выглядел бодрым и жизнерадостным, теперь же его лицо приобрело восковую прозрачность, а твердый, литой подбородок чуть подрагивал.

Уж не покойник ли ты, Сан Саныч, подумал Костя, целясь ему за ухо.

Петр, Немаляев и Людмила о чем-то разговорились и не спеша направились к подъезду. Сапер и четверо его напарников зорко обозревали окрестности. Не так зорко, чтоб заметить в пятистах метрах черное окошко со стрелком.

Расстановка была на редкость удачной, и Константин мог снять любого, но он ждал условного знака. Он искренне надеялся, что знака не последует, но в то же время предчувствовал: стрелять все равно придется.

Через перекрестие прицела он рассмотрел прическу Людмилы, потом новый пиджак Петра и бледный лоб Немаляева. Сотник что-то рассказывал.

Костя ждал сигнала. Сигнала все не было.

Троица подошла к двери и остановилась. Людмила поднялась на две ступеньки – теперь Константину удалось бы попасть ей в сердце. Если придется, он так и сделает. Он не хотел, чтобы по ее мордашке лилась кровь.

Немаляев стоял спиной к Косте и, слушая сотника, изредка кивал. В наклонах его головы прослеживался определенный ритм, и поймать момент между двумя тактами Константину не составило бы труда. В затылок. Это надежно.

Петр находился у стены, лицом к мостовой, так, что умей Костя читать по губам, он смог бы понять, о чем они там беседуют. Но нужные слова он не пропустит. Он слишком хорошо их знает. Слишком часто он произносил их сам.

А может, и обойдется, подумал Костя.

Петр умолк и взял Людмилу за руку. Потом положил ладонь на лацкан своего пиджака и, помедлив, раскрыл рот.

– «Именем…» – увидел Константин.

Винтовка не шелохнулась. Лишь издала звук лопнувшего шарика и снова замерла.

Прежде, чем Петр умер, по его носу успела скатиться крупная черная капля. Повисла – и оборвалась на кремовую рубашку.

Петр отшатнулся к стене и сполз на мраморные ступени. При этом полы его пиджака не смялись, а, будто накрахмаленные, застыли, сохраняя форму. Людмила склонилась над телом, но подскочивший Сапер оттолкнул ее к машине и расстегнул Петру пиджак. За подкладку было вставлено что-то светло-желтое, похожее на лист слоеного теста.

Костя перевел дыхание: возьми он пониже, в корпус, сейчас не было бы всех троих.

Он сел и, отложив винтовку, долго раскачивался из стороны в сторону. У него могло и не получиться. Но у него получилось. Он это сделал. Как он осмелился? Он это сделал – ради того, чтобы…

– На месте, тварь! Не шевелиться! – Заорали сзади и по бокам, несколько голосов одновременно.

Костя продолжал раскачиваться – какая теперь разница?

– Руки на шею! Харей сюда! – Скомандовал кто-то.

Он выполнил оба приказа, но качаться не перестал. Это так успокаивало.

– Ты кто? – Тихо спросил Константин.

– Пулемет. Слышал про меня? А ты Роговцев, – утвердительно произнес он. – Да? Нет? Отвечать!

– Да. Тот самый.

Косте хотелось улыбнуться – на прощание. Так делали настоящие герои. Но героем он себя почему-то не чувствовал.

– Ты всех подставил, гнида. Даже своего сотника. Мы его из-за тебя чуть не казнили.

Костя понимающе моргнул – сказать ему было нечего.

– Именем Народного Ополчения… – объявил Пулемет.

Костя хотел улыбнуться – как герой.

Но у него не хватило сил.