Пыль грез. Том 1 - Стивен Эриксон

Мертвоголов подполз на край койки, глядя на Хеллиан со смесью голода и чего-то еще.

– Кем я была? Кто я теперь? – продолжала стонать она. – Понятия не имею. Да и какое кому дело?.. Боги, я протрезвела. Кто со мной такое сотворил?

Она бросила грозный взгляд на Мертвоголова.

– Признавайся, ублюдок, ты?!

– Не ублюдок – принц! Будущий король! А ты… ты – королева. Моя королева. Мы с тобой объединим два племени в одно – самое великое. Я правитель. И ты правитель. Люди склоняются перед нами и несут дары.

Хеллиан оскалилась.

– Послушай, придурок, я сама в жизни ни перед кем не склонялась и других заставлять не стану. Если только, – добавила она, – мы с тобой не думаем о чем-то другом. Короли, королевы – тьфу! Мочилась я на них с высокой колокольни! Вся эта важность, все это… – она наморщилась в поисках слова, – раболепие – полное дерьмо! Слушай сюда: я козыряю офцерам, потому как в армии это положено. Потому как кто-то должен быть главным. Но это не значит, что он лучше, благороднее или, там, умнее. П’нял, ты? Просто мы – офцер и я – так договорились. Договорились, ясно? О-бо-юд-но! А высокородные – они другие. Им подавай повиновение. Сс’ть я на них хотела! Кто сказал, будто они лучше? Ну и пусть они такие богатые, что у них дерьмо из золотых кирпичей – все равно это дерьмо! – Она ткнула пальцем в Мертвоголова. – Ты – солдат, Худ бы тебя побрал, понял? Принц, тоже мне! Ха!

И, перевернувшись на живот, Хеллиан сблевала.

Спрут со Скрипачом разглядывали плотно обитые тканью и соломой повозки, которые ползли к стоянке, отделенной деревьями от остального лагеря. Над раскинувшимися вокруг палатками, тележками, загонами и обозными фурами вилась пыль. День клонился к закату, и в небо медленно устремлялись струйки дыма от бесчисленных походных костров.

– По-моему, это глупо, – произнес Спрут, провожая взглядом последнюю повозку с морантской взрывчаткой. – Мы сделали все, что могли. Теперь либо они справятся, либо нет, и в такой дали, если арсенал иссякнет, то нам крышка.

– Они справятся, – сказал Скрипач.

– А толку, сержант? Четырнадцать «руганей» на все Худово войско. А «шрапнелей»? Сто, двести? Ерунда. Если нарвемся на неприятности, все кончится очень плохо.

– У летерийцев есть приличные баллисты и онагры. Дорогие, да, но нехватка денег не в числе недостатков Тавор. – Скрипач замолчал и тихо выругался. – Впрочем, не будем о чужих недостатках. Забудь, что я сказал.

– Скрип, мы даже не представляем, что нас там ждет. Но чувствуем. Какой-то нависший ужас, будто тучи, сделанные из золы. Аж мурашки по спине. Мы пересекли Семь Городов, завоевали эту империю. Что теперь не так? – Спрут передернул плечами. – Высаживаясь здесь, мы действовали вслепую; почти все, что мы знали, было ошибочным. Однако даже неведение не давило так, как нынешнее ощущение. Ничего не понимаю.

Скрипач почесал подбородок, потом ослабил ремешок на шее.

– Жарко и влажно, да? Не сухо, как в Семи Городах. Вытягивает всю энергию, особенно если ты в доспехах.

– Без доспехов нас съедят эти Худом траченные комары, и мы превратимся в сморщенные мешки с костями. А еще здешний гнус разносит заразу – в лазарет каждый день поступает по двадцать солдат с лихорадкой.

– И все из-за комаров?

– Так говорят.

– Что ж, чем скорее мы отправимся в Пустошь, тем раньше забудем об этой напасти.

– Почему это?

– Комары водятся там, где есть стоячая вода. Местные хотя бы мелкие. В Чернопесьем лесу на нас нападали стаи – каждый размером с колибри, зуб даю.

Чернопесий лес. От одного названия у малазанских солдат все внутри стыло, и неважно, воевали они там или нет. Спрут поражался, как обычное место – даже спустя много-много лет – продолжало жить в людской памяти, будто шрам, который ребенок унаследовал от родителей. Да, шрам, пятно, горький привкус ужаса и унижения. Возможно ли такое? Или дело в историях – вроде той, что сейчас рассказал Скрипач. И ведь это даже не история – так, подробность. Преувеличенная, но все же подробность. Зато обронишь такую раз, другой, третий – и внутри что-то начинает скатываться, словно комок влажной глины. Не успеешь оглянуться, как в голове у тебя уже болтается твердый шарик, сбивая с толку и приводя в смятение.

Страх всегда скрывал за собой смятение. Каждый солдат знал это, как и то, что в пылу битвы смятение может стоить жизни. Оно ведет к ошибкам, неверным решениям и, конечно же, к слепой панике – этот зловонный цветок распускается первым, когда наступает время плясать в поле.

– Слишком усердно задумался, сапер, – произнес Скрипач. – Здоровье попортишь.

– Думал о плясках в поле.

– Худов дух, сто лет не слышал этих слов. И нечего вспоминать их сейчас. Кроме того, Спрут, охотники за костями никогда не проявляли тяги разбегаться кто куда…

– Сержант, я понимаю, что подчиненных бывает разумно держать в неведении, но где-то же должен быть предел.

– Ты про нашу великую, но неведомую цель?

Спрут отчаянно закивал.

– Если мы наемники, то должны предлагать свои услуги. Но мы не предлагаем, да и никто не собирается нас тут нанимать. Сомневаюсь, чтоб наши услуги были нужны в Пустоши или еще где. Впрочем, поговаривают, будто бы в Болкандо какая-то заварушка. То ли «Выжженные слезы», то ли даже изморцы. Выручать союзников – дело, конечно, достойное, благородное…

– Вызывает нужные чувства, да.

– Именно. Но ведь не за этим же мы сюда приплыли, так ведь?

– Мы дали пинка безумному императору, сапер. А заодно показали летерийцам, что бывает с теми, кто зарится на чужие берега…

– Вот только ставить на место надо было не их, а тисте эдур…

– Хочешь сказать, мы их недостаточно проучили?

– Ну, а дальше что, Скрип? Наше присутствие здесь ничего не дает. Даже меньше, чем ничего.

– Расслабься, – отмахнулся Скрипач. – Тебя не звали на чтение. Я уже говорил и еще раз повторю: то, что случилось там, тебя не касается.

– Зато касается Тавор! А мы вынуждены таскаться за ней. Вот совпадение-то, а?

Под сколоченный на скорую руку навес завезли последнюю повозку, и погонщики стали распрягать волов. Скрипач со вздохом расстегнул и снял шлем.

– Пойдем проведаем Корика.

Спрут, нахмурившись, пристроился рядом.

– Наш взвод сейчас кто где пропадает.

– Разве что Флакон любит побродить. А больше никто. Ты ведь не станешь считать Корика? Он засел в лазарете не потому, что ему нравится внутреннее убранство.

– Флакона надо бы приструнить, сержант. Увиливает от обязанностей, пропадает сутками…

– Ему скучно.

– А кому нет? Мне просто кажется, что когда мы выдвинемся, нам еще неделю-другую придется привыкать друг к другу.