Разведчик пустоты - Аарон Дембски-Боуден

На сей раз сквозь хрип вокса прорезался женский голос:

— Талос.

— Бегите. Бегите как можно дальше отсюда и от этого мира, несущего одну смерть. Бегите в последний город и садитесь на первое же судно, покидающее планету. Империум приближается. Они станут залогом вашего спасения. Но помните о том, что я сказал. Все мы — невольники судьбы. Если Вариилу удастся вырваться живым из этого безумия, однажды он придет за ребенком. Неважно, как далеко вы убежите.

— Возможно, он никогда нас не найдет.

Смех Талоса наконец-то утих, хотя пророк продолжал улыбаться.

— Молитесь о том, чтобы не нашел.

Вдох ножом вошел в его разорванные легкие. Он привалился спиной к зубцам стены, закряхтев от боли в переломанных ребрах. Серая мгла медленно затягивала мир вокруг. Пальцы потеряли чувствительность. Пророк положил одну руку на потрескавшийся нагрудник с ритуальным изображением оскверненной аквилы, дочиста отполированным дождем. Вторая легла на болтер — оружие Малкариона, которое Талос выронил раньше, во время боя. Окостеневшими пальцами пророк закрепил двуствольный болтер на бедре и снова медленно втянул ледяной воздух в легкие, не желавшие больше дышать. Кровоточащие десны окрасили зубы в розоватый цвет.

— Я иду за ней.

— Не будь идиотом.

Талос поднял голову, позволяя струям дождя смочить раны. Странно, что мимолетное милосердие заставило их поверить, будто они могут говорить с ним в таком тоне. Он заставил себя подняться на ноги и зашагал по обвалившимся, выщербленным бастионам, сжимая в руке сломанный клинок.

— Она убила моих братьев, — сказал пророк. — И я иду за ней.

Сначала он направился туда, где лежал Кирион. Метательная звезда почти ничего не оставила от его груди: черный огонь пожрал плоть и кость грудной клетки и лежавших под ней органов. Он снял шлем Кириона, прикасаясь к нему осторожно — отчасти чтобы не потревожить собственные раны, отчасти из уважения к умершему.

Когда Кирион вцепился в его запястье, Талос изумленно моргнул. Черные глаза брата завращались в глазницах, ничего не видя и оставляя след из дождевых капель, схожий со слезами-молниями на его наличнике.

— Узас, — просипел Кирион.

В открытой воронке его грудины трепетало одно легкое. Одно сердце все еще слабо сокращалось.

— Это Талос. Узас мертв.

— Узас, — повторил Кирион. — Я ненавижу тебя. Всегда ненавидел. Но мне жаль.

— Брат.

Талос повел рукой перед глазами Кириона. Реакции не последовало. Тот был совершенно слеп.

— Талос?

Он взял Кириона за руку, сжав запястье в братском приветствии.

— Я здесь, Кай.

— Хорошо. Хорошо. Не хотел умирать в одиночестве.

Расслабившись, он снова осел на камни.

— Не забирай мое геносемя, — подняв руку, Кирион прикоснулся к глазам. — Я… Кажется, я ослеп. Это неправильная темнота.

Воин стер стекающую с губ слюну.

— Ты не возьмешь мое геносемя, так?

— Нет.

— И не разрешай Вариилу извлечь его. Не позволяй ему прикасаться ко мне.

— Не позволю.

— Хорошо. Те слова, что ты сказал. О войне. Они мне понравились. Не передавай мое геносемя. Я… покончил с этой войной… навсегда.

— Я понял.

Кириону пришлось три раза сглотнуть, прежде чем он смог заговорить снова:

— Я как будто утопаю в слюне.

Но это была кровь. Талос ничего ему не сказал.

— Септимус и Октавия ушли.

— Это хорошо. Хорошо.

Из перекошенного в слабой улыбке рта Кириона потекла смешанная со слюной кровь. Его тело задергалось в предсмертных конвульсиях.

Талос держал его в руках, не говоря ни слова. Паузу, как обычно, заполнил Кирион.

— Я умираю, — сказал он. — Все остальные мертвы. Рабы спаслись… А… — медленно выдохнул он, — а как ты?

Талос подождал, пока последнее дыхание сорвется с губ брата, после чего бережно закрыл его глаза.

Он забрал у мертвого три вещи — не больше и не меньше.

Люкориф лежал неподвижно. Талос обошел его труп по широкой дуге и направился к Вариилу.

Апотекарию до смерти было еще далеко. Пророк нагнал его, когда тот, выдохшийся, с отрубленными ногами, полз по камням. Потеря ног ниже колена отнюдь не смягчила нрав Живодера.

— Не трогай меня, — сказал он Талосу, который пропустил это мимо ушей.

Пророк оттащил его к зубцам крепостной стены, где было немного суше.

Несколько отделений своего нартециума апотекарий открыл, а их содержимое переместилось по большей части в его кровеносную систему.

— Я не умру, — сказал он Талосу. — Я остановил кровотечение, предотвратил риск сепсиса и прочих инфекций, применил пластырь из искусственной кожи и герметизатор для брони, а также…

— Заткнись, Вариил.

— Извини. Кажется, я переусердствовал со стимуляторами, но надо было учесть экстренность ситуации. Я не привык…

— Заткнись, Вариил, — сказал Талос, сжимая руку брата, запястье к запястью. — Я иду за ней.

— Пожалуйста, не рискуй своим геносеменем.

— По правде, тебе очень повезет, если оно уцелеет.

— Это огорчает меня.

— И если ты сумеешь убраться с этой проклятой планеты, не трогай геносемя Кириона. Пусть он покоится с миром.

Вариил склонил к плечу голову, мокрую от дождя.

— Как пожелаешь. Где катер? Он вернется?

— Прощай, Вариил. Восьмой легион еще будет гордиться тобой. Мне не нужно быть пророком, чтобы это предсказать. — Он указал на пояс Вариила со всеми карманами, патронташем и запасными обоймами. — Я возьму это, если ты не возражаешь.

Вариил возражать не стал.

— Как я выберусь с Тсагуальсы, если катер не вернет меня на корабль Делтриана?

— У меня есть предчувствие, что воины легиона придут сюда однажды ночью, они пожелают своими глазами увидеть, что тут произошло.

— Догадка? — поинтересовался Вариил, нажимая клавиши на нартециуме.

— Хорошая догадка, — ответил Талос. — Прощай, брат.

— Умри с честью, Талос. Благодарю тебя за Фригию.

Пророк кивнул и оставил последнего выжившего брата в струях дождя.

Она пошла за ним, когда вой железного воздушного охотника стих и расстояние поглотило рев его турбин. Тогда она выступила из теней и помчалась вниз по крепостной стене, легко балансируя копьем в уцелевшей руке.

Шелковая грива струилась вслед за танцовщицей-мечницей, не забиваясь в глаза. Храм баньши мира Ультве нуждался в ней, и в храм баньши она пришла. Раскол между провидцами мира-корабля не добавил удачи, как и разделение сил, последовавшее за ним.