Никто и никогда - Элора Климова

Тоня и Денис, взявшись за руки, брели по двору, где прошло их детство и несколько лет юности, брели и не узнавали. Словно прошла целая вечность с тех пор, как они в последний раз гуляли здесь. Странными казались высотные блочные дома, примостившиеся у тротуара автомобили, ларьки с сигаретами и спиртными напитками, шумные подростки в одежде, утыканной булавками и обвешанной цепочками. Все было дико, непривычно и так отличалось от средневекового Кейлора…

— Я уже не смогу тут жить, — прошептал Денис, окидывая взглядом некогда родной двор. — Я стал другим, и нет уже пути назад.

Тоня вздохнула. Ее обуревали те же чувства. Но вместо того, чтобы выразить их обычными словами, она тихонько запела песню с первыми пришедшими на ум строками и мотивом:

Птичьей песней за бархатным морем

Моя новая жизнь отзовется.

Над бескрайним широким простором

Моя быстрая мысль пронесется.

Уходя, я закрою все двери.

Больше к прошлому нет возвращенья.

И теперь я другая, поверь мне.

Я сама принимаю решенья.

Я немало прошла испытаний,

Тех, что даже тебе и не снились,

Приложила немало стараний,

На ошибках прилежно училась.

Уходя, далеко я заброшу

Ключи от замков, что навеки закрыты.

Горевать я не стану о прошлом

И оставлю все, что позабыто.

Далеко, за большими снегами,

Мой дворец до небес вознесется.

Не забыть то, что прожито нами,

Но беда больше нас не коснется.

И отныне безоблачным небо

Над моей головой снова станет.

И весна заблистает под снегом,

Ветры буйные выть перестанут.

Белым голубем ввысь

От того, что прошло,

Улечу я теперь навсегда.

Ты за мной поднимись

Высоко-высоко!

Не догонит нас никто и никогда.

Тоня замолчала, глядя на осенний пустынный двор. Тихо падали листья. Блестели на солнце серебристые лужи от недавно прошедшего дождя. Ветер пригнал сухой листочек, прижал его к носку Тониного ботинка. Девушка чуть подняла ногу, и он сорвался, полетел дальше. А она все продолжала смотреть на свою остроносую обувь с высоченным каблуком и множеством застежек.

— Они еще называют это зимними ботинками, — улыбнулась Тоня. — Да эти «ботинки» не то что нормальной кейлорской зимы — и осени не выдержат.

— Ага, — поддержал Денис. — А еще я думаю, что их придумал тот, кому не надо было убегать от кминэков по Черному Болоту.

— Точно, — засмеялась Тоня. — Потому что бегать в них невозможно. Я, если честно, даже ходить в них разучилась. И колготки эти давят… И юбка слишком короткая… И, чтобы подтвердить свои слова, она с недовольством дернула вниз подол модной черной мини-юбки.

— Не могу больше это носить, — вздохнула она. — Ты прав… Мы стали другими. Кейлор навсегда изменил нас. Как я смогу жить в Москве, в России, если мне нельзя будет колдовать?

— Да и мне будет непросто навсегда спрятать в шкаф Синий Меч, — вздохнул Денис. — Все-таки я воин и…

— Эй, урод!!! — как гром среди ясного неба, прозвучал откуда-то сзади грубый прокуренный голос.

Денис и Тоня не спеша обернулись, и оба не сдержали ироничного смешка. Им навстречу, набычившись, сдвинув набок кепку, с сигаретой в зубах шел их старый знакомый — Костя Воронин.

Он ни капли не изменился, разве стал чуть выше ростом и чуть менее накачанным. Голос еще слегка огрубел: видно, Костя в последнее время не расставался с куревом. А вот спеси в бывшем ухажере Тони ничуть не убавилось. Он по-прежнему считал себя пупом Земли.

Костя приблизился и остановился в паре шагов от них. Глаза его сощурились, губы растянулись в кривой усмешке, но едва он присмотрелся к Тоне и Денису повнимательнее, как она сейчас же сошла с его лица.

Он не помнил, чтобы его робкая «детка» когда-либо держалась так спокойно и уверенно. А Тоня смело встретила его удивленный и слегка раздраженный взгляд. На ее губах даже мелькнуло некое подобие презрительной улыбки.

Левая рука Харитонова непроизвольно потянулась к несуществующим ножнам и схватила воздух.

— Проклятье! — шепнул он по-латыни.

Тоня предупреждающе сжала его локоть и покачала головой, шепотом сказав:

— Только без драки.

Денис отрицательно мотнул головой и сделал шаг навстречу Косте.

— Ты назвал меня уродом, или я ослышался? — В голосе Харитонова зазвучали стальные нотки.

Воронин окинул взглядом стройную, атлетическую фигуру Дениса, которую не могла скрыть даже теплая осенняя одежда, и на его лице выступили красные пятна. Такого он, конечно, не ожидал. Сосед Тони сравнялся с ним силой и ростом. Да и слово «очкарик», вот-вот готовое слететь с Костиных губ, словно прилипло к языку.

Воронин вдруг как-то очень остро почувствовал, что ему следует хорошенько подумать, прежде чем завязывать драку с новым Харитоновым. Пару секунд он колебался между спесью и здравым смыслом, размышлял, отдать ли Тоню без боя или попробовать отбить. Спесь одержала верх.

— Ни хрена ты не ослышался, козел!!! — заорал Костя, рванувшись к Денису, и занес над его головой сжатый до побелевших костяшек кулак.

Тоня поспешно начертила в воздухе какой-то знак и хотела набросить заклятие на Воронина, но опоздала.

Отработанным движением Денис уклонился от удара, перехватил руку Воронина и заломил за спину. Ответный удар Харитонова пришелся тому по шейным позвонкам. Костя сложился пополам и взвыл от боли. И тут хлынул поток такой нецензурной брани, что уши сворачивались даже у Дениса, который всякого наслышался в казармах кейлорских солдат.

— А ну заткнись! Здесь девушка стоит! — рявкнул Харитонов, стукнув соперника еще разок, но теперь уже полегче.

Костя с трудом повернул голову, окинув его полным ненависти взглядом:

— Я тебя, сволочь, из-под земли достану! Ты труп, понял?

Денис в ответ расхохотался:

— Это вряд ли. Ты больше никогда нас здесь не увидишь. Никогда. Ясно? А теперь проваливай к чертовой матери и не погань нам с Тоней последний день в этом мире.

Костя тупо уставился на него. Он явно не понял последние слова Дениса.

— Проваливай, я сказал! — Харитонов, поморщившись, отпихнул его.

Воронин отлетел метра на два, повалился на влажный асфальт, потом тяжело поднялся и, даже не отряхнувшись, побрел прочь, то и дело оборачиваясь и осыпая Дениса весьма нелестными словами.

Когда его сгорбленная фигура скрылась из виду, влюбленные переглянулись и расхохотались до слез. Денис нежно обхватил Тоню за плечи и с облегчением произнес: