Звездная река - Гай Гэвриэл Кей

Лу Ма не выбрал бы слово «милосердный».

Жэнь Дайянь, несмотря на молодость и невысокий ранг, повернулся лицом к евнуху.

– В поражении у Эригайи вы тоже обвиняли других, – сказал он.

И когда никто не ответил, он прибавил, очень четко выговаривая слова:

– В армии, при хорошем управлении, командиры несут ответственность за поражение, когда не выполняются поставленные императором задачи и гибнут его люди.

Во время их долгого путешествия на север по морю, а потом вглубь материка на встречу с алтаями, и затем домой, у Ма и его дяди было много времени на разговоры. Лу Чао любил беседовать и мог поделиться мудростью всей своей жизни.

Он рассказал племяннику, что карьера гражданского чиновника может дать человеку чувство выполненного долга: перед Катаем и предками, в лучших традициях учения Мастера Чо.

В Ханьцзине карьера может быть интересной и волнующей, так как люди окружают трон в поисках должностей и власти. «Она также может быть ужасной и гибельной», – прибавил он.

Видя, как император смотрит на своего первого министра ледяным взглядом, Лу Ма решил, что это один из ужасных моментов. Он знал – все знали, – что Кай Чжэнь и У Тун вместе шли к вершинам власти.

Пока, в ту минуту, цена за это не стала слишком высокой.

Он не думал, что когда-нибудь сможет пожалеть Кай Чжэня. Но лицо этого человека в тот момент, когда он посмотрел на У Туна, а потом медленно повернулся к дворцовой страже, было как у человека, страдающего от боли. «Несомненно, надо самому быть человеком нецивилизованным и жестоким, варваром, чтобы не среагировать на это», – подумал Лу Ма. Или, возможно, именно такая внутренняя реакция делала его неподходящим человеком для этого зала, для этого мира.

– Возьмите министра У, стражники, – голос первого министра звучал напряженно. – Арестуйте его по воле императора.

«Это тоже не совсем правильные слова», – подумал Ма. Он опустил глаза и стал смотреть в пол.

* * *

Они находились в доме главного судьи в южной части города. Дайянь не стал ждать, пока их хозяин разольет вино. Он прошел к жаровне и выпил три чашки, одну за другой. Вино было очень горячее, так любил Фуинь. Оно чуть не обожгло ему язык.

– Ему ничего не оставалось делать, – все время повторял судья. – Первому министру. Ничего не оставалось.

Фуинь до сих пор был потрясен тем, что произошло в тронном зале. Они все были потрясены. Цзыцзи сел на стул. Почти упал на него.

– Это даже не имело значения, – сказал Дайянь судье. – Его приказ изменили.

– Он знал, что так и будет, я думаю.

Дайянь наполнил еще две чашки, отнес вино остальным. Они были его единомышленниками, он им доверял, они были одни. А ему до сих пор было страшно. Цзыцзи рассеянно держал в руке чашку и не пил. Дайянь взял его за руку и поднес чинно ко рту друга.

– Пей, – сказал он. – Считай, что это приказ.

– От генерала, командующего пятьюдесятью тысячами?

Дайянь поморщился. Теперь он стал генералом, и отчасти в этом была причина его страха – в ощущении, что все происходит очень быстро.

– Да, своему командиру, стоящему во главе двадцати пяти тысяч, – он смотрел, как пьет Цзыцзи, потом повернулся к судье.

– Что вы хотите этим сказать – «он знал»? Он приказал отвести У Туна в тюрьму…

– А император приказал его казнить, как только факты насчет дерева получат подтверждение. Это в дополнение к Эригайе – он не мог уцелеть. Спасти его было невозможно. Если только ваши сведения…?

– Если мои сведения неверны, то я – покойник, и, полагаю, вы тоже. За то, что вступились за меня. Пейте свое вино.

– Но ведь это не так? Они верны?

Дайянь с трудом пожал плечами.

– У старика нет причин желать мне смерти. Мне не понравилось почти все, что случилось сегодня утром, в том числе и необходимость снять тунику и смотреть, как император Катая сошел вниз и разглядывает мою спину, но готов поручиться, что история с деревом семьи Шэнь – это правда.

– Ручаетесь своей жизнью? – спросил Фуинь, криво усмехаясь. Больше он ничего не может из себя выдавить, как увидел Дайянь.

– Я уже поручился.

Улыбка угасла.

– Они получат подтверждение к завтрашнему вечеру или на следующий день, – сказал Цзыцзи.

Дайянь кивнул.

– И У Тун умрет. Что будет с первым министром?

Судья сделал глоток вина из своей чашки.

– По моему мнению? Ничего. Император понимает, что он уже не контролирует сеть «Цветы и камни». А Вэньцзуну он нужен. Ему нужен этот союз с алтаями, – Ван Фуинь посмотрел на него. – И вам тоже.

Дайянь вздохнул.

– Я хочу отобрать наши земли. Мне все равно, какое племя станет нашим союзником. Я всего лишь солдат.

– Теперь генерал. И никакого «всего лишь».

– Но меня отправили служить не туда.

Цзыцзи шевельнулся.

– Ты действительно думал, что они позволят тебе атаковать Южную столицу? Вот так сразу? О, конечно, нет, Дай.

Никто другой не называл его этим детским именем. Дайянь покачал головой.

– Нет, конечно, не думал. Но я боюсь…

– Вы боитесь, что какого бы старика они ни назначили, он будет не лучше У Туна, – сказал Фуинь. – И знаете что? Это возможно! Возможно, нас там унизят, продемонстрируют нашу слабость. И что тогда?

Дайянь пересек комнату и налил еще вина. Он принес флягу и снова наполнил две другие чашки. Вернулся к жаровне и поставил флягу, помешал щипцами угли, чтобы вино не слишком нагрелось. Повернулся к собеседникам.

– Тогда у нас будут большие неприятности следующим летом. И придется надеяться, что тем временем первый министр очень успешно проведет переговоры. Мы с Цзыцзи попробуем превратить одну из армий в такое войско, какого Катай не видел уже давно.

– Примут ли они вас? Другие генералы? – это был серьезный вопрос.

Дайянь рассмеялся, но сам услышал в этом смехе горечь.

– Конечно, примут. Я просто покажу им то, что написано на моей спине.

«Это же моя собственная каллиграфия! – воскликнул император Катая. В его голосе слышалось изумление и гордость. – Даже в мире духов знают мою руку!»

Судья покачал головой.

– Это все из-за дерева, – сказал он. – Почему семья Шэнь разрешила это сделать? Несомненно…

– Это не они. Старик говорит, что они продали поместье много поколений назад. Переехали на юг. Тем, кто владеет землей сейчас, предложили много денег за это дерево, а те могилы были не их могилами.

– Все равно! – воскликнул Фуинь. – Это такое преступление, что…