Мой сын маг - Кристофер Сташеф

— Все назад! — крикнул Мэт и запел заклинание против злых духов, но, увы, опоздал. Рубин на тюрбане Найробуса задымился, столб дыма устремился ввысь, уплотнился и преобразился в гигантскую человеческую фигуру. Над людьми вознесся джинн с могучими мышцами и прекрасным, благородным лицом. Женщины восхищенно ахнули — джинн был настолько красив, что они завороженно застыли, любуясь им.

— О, горе нам! — вскричал Тафа, глядя на джинна снизу вверх глазами, полными страха. Видно было, что он не на шутку испугался. — Это Марид, джиннский принц! Власть его безмерна!

Рамон забормотал какие-то стихи.

Голос джинна был подобен звону басовых колоколов.

— Чего желает мой... — губы его скривились, и он с трудом выговорил последнее слово:

— ...повелитель?

— Очисть склон этой горы, о джинн! — Найробус обвел рукой собравшихся людей. — Пусть они вернутся к своим войскам, пусть отправятся по домам!

— Слушаю и повинуюсь! — прогремел джинн, однако чувствовалось, что каждое произнесенное слово ему ненавистно. Он воздел к небу громадные ручищи, развернул их ладонями вперед, растопырил пальцы и запел по-арабски.

Не уступая джинну в решимости, завела свою песню Химена.

Джинн очертил руками круги, поочередно сжал кулаки и громко пропел последние слоги заклинания. Порыв ветра ударил по цепочке меровенсских рыцарей и мавританских командиров.

Химена допела куплет и отдышалась.

Порыв ветра незамедлительно утих.

Джинн вытаращил глаза.

— Этого не может быть!

— Чего не может быть? — ворчливо поинтересовался Найробус.

— Кто-то противостоял моей магии! — уставившись на людей, проревел джинн: — Кто-то отразил мое заклинание!

Найробус широко раскрыл глаза.

— Колдунья! — Он указал на Химену и крикнул: — Это она! Она, джинн! Избавься от нее поскорее! Уничтожь ее! Убей!

В этот миг свою песню допел Рамон и, одним прыжком оказавшись впереди Химены, крикнул:

— Не смей!

— Не сметь? — Джинн громогласно расхохотался. — Но кто помешает мне, человечишка?

И тут у ног Рамона завертелась пыль. Маленький смерч вырастал на глазах и, став почти одного роста с Рамоном, превратился в прекрасную даму в шальварах, жилетке-болеро, вышитых шлепанцах и короне. Лицо у дамы было весьма сердитое.

— Чего тебе еще, смертный?

Вместо ответа Рамон молча указал вверх.

Химена сердито глянула на мужа.

Лакшми с любопытством подняла глаза и воскликнула:

— Принц Ранудин!

Джинн онемел, взгляд его наполнился восхищением, он медленно улыбнулся.

— Да, я Ранудин, принц джиннов. Но кто ты такая, прекраснейшее создание!

— Я Лакшми, джиннская принцесса.

— Лакшми? — изумленно выдохнул джинн. — Но когда я видел тебя в последний раз, ты была совсем крошкой!

Лакшми оценивающе обозрела могучую мускулатуру джинна, и лицо ее приняло знакомое Мэту выражение. Она буквально пожирала Ранудина глазами.

— Это было тысячу лет назад, принц, и я не ребенком была тогда, а девочкой, которая вот-вот должна была стать женщиной.

Тут уж Мэт взялся за дело и принялся негромко читать стихи.

— И ты стала ею, — восхищенно прошептал Ранудин и обласкал взглядом Лакшми с головы до ног.

Лакшми почувствовала, что вызвала у джинна истинный восторг, и, лениво улыбнувшись, потупила взор. По рядам воинов обоих войск пронесся стон восхищения.

— Однако, принц, это было давно, до того, как ты исчез и никто из джиннов не знал, где ты и что с тобой, — проговорила Лакшми. — Вот теперь мы наконец узнали, что с тобой стряслось. Какой-то подлый смертный колдун заточил тебя в этот камень!

— В этом рубине я проспал много веков и пробуждался лишь дважды, дабы исполнить пожелания жалких смертных, потом я вновь погружался в сон, но сны мне снились беспокойные, — признался Ранудин, и голос его стал хрипловатым. — Но ты! Ты являлась мне в моих снах! Чье-то волшебство приносило твой образ в мои сновидения!

— А мне всегда снился ты, — страстно прошептала Лакшми.

Найробус застонал.

— Мне пришлось искать утех с другими джиннами, которые не могли и сравниться с тобой, поскольку я полагала, что ты исчез навеки из царства джиннов, — призналась Лакшми, склонила голову набок, кокетливо улыбнулась и, прищурившись, посмотрела на Ранудина. — Стоит ли мне продолжать в том же духе, о принц?

— О нет, ни за что! — вскричал Ранудин.

— Вот-вот, ни за что! — подхватил последние слова джинна Найробус. — Ты его больше ни за что и никогда не увидишь. — И он коснулся рукой рубина — ну, то есть того места, где ожидал найти рубин. — Вернись в камень, принц Рану...

И Найробус, не закончив повеления, яростно сверкнул глазами.

Глаза всех присутствующих обратились к нему — наконец-то, потому что до этого мгновения все не спускали глаз с джиннов. И тут-то все заметили, что никакого рубина на тюрбане Найробуса нет. Найробус сорвал тюрбан с головы и принялся лихорадочно шарить в складках ткани.

— Мой рубин! Он исчез! Где он? Как же так?

Химена и Мэт обернулись и уставились на Каллио. А маленький воришка разглядывал драгоценный алый камень.

Посмотрев сквозь него на солнце, он ухмыльнулся Мэту:

— Просто диву даешься — чего только не вытворишь, пока другие глазеют на какую-нибудь диковинку!

— Это точно, — еле слышно проговорил Рамон, Мэт продолжал читать стихи.

— Камень мой! — вскричал Найробус и бросился к Каллио.

Но маленький воришка со всех ног кинулся к джинне, крича на ходу:

— Возьми, принцесса! Это тебе подарочек к свадьбе — если, конечно, ты замуж собралась!

— Благодарю тебя, Ловкая Рука! — Лакшми склонилась к Каллио и приняла камень из его рук за секунду до того, как на него обрушился Найробус. Каллио испуганно завопил, Рамон бросился на выручку, а Найробус упал на землю, превратившись в беспомощный комок.

Лакшми, улыбаясь, обернулась к Ранудину и взвесила камень на ладони.

— Не должен ли ты теперь исполнять все мои желания, о принц!

— Принцесса, — хрипло вымолвил Ранудин, — не сомневайся, я готов выполнить любые твои желания!