Ведяна - Ирина Богатырева

Он удивился. Он успел забыть о теле и его нуждах. Всё это время он словно не жил, потеряв связь с собой физическим, и сейчас не готов был терпеть то, что вдруг на него навалилось. Блаженное забытье, в котором он пребывал неизвестное время, отступило, и он вспомнил город, вспомнил свой дом, ДК, все обстоятельства собственной жизни, уже казавшейся чужой. Вспомнил и поморщился. Нет, сами по себе эти обстоятельства не вызывали неприязни, но вернуться туда – это было немыслимо. Это всё было так невозможно далеко, что он не только не знал туда дороги, ему даже подумать о пути назад было страшно.

Однако тело не хотело сдаваться. Оно хотело назад, к жизни, и это предвещало только одно: борьбу, сопротивление и медленную, мучительную смерть здесь, в этом лесу. Рома ясно увидел это, но не испытал страха, только досаду – стоило ли выходить из сладкого безу- мия, которое загнало его сюда, чтобы тяжёло умирать в борьбе с собственным телом. Смерть в том состоянии была бы лёгкой. Жаль, что он не успел. Теперь же другого выхода для себя не видел.

Он застонал от досады и поднялся. Было холодно. Похоже, он пролежал на земле всю ночь – тело закоченело. Принялся прыгать на месте, чтобы согреться. Это было совершенно инстинктивное движение, он не успел подумать, для чего ему это надо – греться, однако кровь побежала по жилам, и он вдруг ощутил себя здоровым, сильным и освежённым, а главное, жадным – жадным до жизни. Нет, тело не даст просто так здесь загнуться. Оно было готово на борьбу. Пройти километры. Найти еду. Откопать воду. Загрызть кого угодно, если понадобится. Он чувствовал в себе отрезвляющую дикость, которую раньше и не подозревал.

Но это мне не нужно, что мне с этим делать?! Досада перешла в злость, и, чтобы избыть её, он пошёл, быстро, не всматриваясь, а потом побежал через лес. Бежал со всех ног, уворачиваясь от стволов, меняя траекторию, касаясь деревьев руками, цепляясь за них на поворотах. Кровь стучала в висках, лес наполнился живым дыханием и топотом. Беги, беги, – кричало тело. Живи, живи, – подгоняло оно. Так просто я не помру. Не дождёшься. Ах, ты! Ах ты! – думал со злостью, сжимая зубы, но ничего другого придумать не мог – это разрывало его, душило, и он не понимал уже, чего хочет и куда бежит.

И вдруг – вылетел на поляну. Так неожиданно, что потерял равновесие, будто лес держал его на бегу, а тут отпустил, и он стал падать. Но, падая, нелепо взмахивая руками, будто хотел ухватиться за воздух, он успел увидеть перед собой то, отчего в голове вспыхнуло и взорвалось.

На старой, любимой его коряге сидела ведяна. Маленькая, бледная, будто выпитая долгой зимой и беременностью, она сидела и улыбалась усталой улыбкой, глядя прямо на него. Встречая, как раньше на веранде.

Он всё-таки рухнул, как подбитый, но перевернулся в жухлых листьях, встал на колени и пополз к ней.

Ведяна смеялась. Смотрела на него и смеялась. Одними глазами, губами, лицом – она была слабой, прозрачной, у неё не было сил для смеха, но она смеялась тепло и по-человечьи, глядя на него.

Дополз и рухнул к ней на руки, прижался лицом к большому, как планета, животу, к коленям, а она нежно, мягко – никогда ещё в её руках не было столько нежности – стала гладить его, перебирая волосы. Потом склонилась и поцеловала в уголок глаза.

– По мне, – услышал он, и в голосе была улыбка. – Третья вода. По мне.

От этих слов почуял себя сильным, будто отпил ласточкиного молока. Вскочил и стал поднимать её на руки. Он мог сейчас всё. Он весь мир мог унести на руках. Ведяна смеялась, просила отпустить её и цеплялась холодными ручками за шею.

Наконец он поставил её, и так они замерли, шумно дыша.

– Смешной, – сказала, щурясь от удовольствия. – Как хорошо, что ты всё-таки пришёл, – добавила и испытующе вгляделась ему в лицо.

– Пришёл, – кивнул. И вспомнил: – Прости меня.

Она помотала головой:

– Не могу тебя прощать. Не за что.

– Я предал тебя. Я рассказал.

– Рассказал. Ты дорогу мне закрыл. Поэтому пришёл сам. Но мне теперь к тебе не вернуться. Ты пойдёшь со мной, ко мне? – Она с надеждой посмотрела ему в глаза.

– К тебе? – спросил и хотел добавить: куда? – но сглотнул: он уже сам всё понял.

Почувствовал, как забытый было человечий страх зашевелился в груди. Тело заныло в последней, отчаянной тоске. Но он сдавил её усилием воли.

Кивнул, уверенно и спокойно:

– Конечно. Я поэтому здесь.

– Хорошо. Это хорошо. – Она улыбнулась. – Ты не бойся: это недалеко. Здесь. Мы всегда где-то здесь.

– Куда хочешь. – Он улыбнулся тоже. – В другой город, в другую страну. Мне всё равно.

– Нельзя.

– Почему?

– Не знаю. Так. – Она рассеянно пожала плечами и обвела глазами поляну, лес, небо, качающиеся сосны. – Так, – повторила опять. – Потому что Итиль.

И заглянула в глаза, пытаясь угадать, понял ли он её.

Рома всё понял.