Боевой разворот. И-16 для «попаданца» - Александр Самохвалов

– На КП говорят, нет у них никакого младшего лейтенанта Малышева. – На мое «Них!!!» весело так продолжает: – А есть лейтенант Малышев, Константин Иванович. Теперь.

Н-н-нах-х-х!!! Блин, шуточки. Впрочем, летуны народ здоровый, во всяком случае, до инфаркта большинство не доживает. Так и. Сойдут, значит, и такие… прикольчики. Подруливаем прямо к КП, старому, там прощаюсь с Матвеичем. Торопится. Вроде и знакомы всего-то ничего, почти не разговаривали – а вот прикипело будто. Одной крови, наверное…

На КП без малого счастливый Сиротин. Забавно. Комбез переделан – наподобие моего, – и свинорез немецкий из-под клапана на правой штанине выглядывает. Откуда, понятно – десантуры немецкой не слабо накрошили, но до чего ж быстро моды меняются! Вот и я уже свое веское слово сказал. Кутюрье, блин… Нетрадиционной для той публики ориентации.

– Костик, а мы думали, ты… это… совсем (пи-ип). Хотели уже на посмертно посылать. Красную Звезду!

– Спасибо. Польщен. Весьма. Но пока не надо. Как с еропланами?

– С еропланами труба (пи-ип). Даже свой отдал. На одиннадцать боеспособных, – поморщившись, скользнул рукой по ягодице, – летунов шесть машин. Мне (пи-ип, пи-ип) запретили (пи-ип). С прошлого раза (пи-ип) швы разошлись. Доктор обещался (пи-ип) ногу отрезать, (пи-ип) не хочу!

Действительно, не хочет человек, сразу чувствуется. Раньше, помнится, матерного слова не услышишь. Или отсутствие комиссарского шеврона сказалось? Надо бы изучить данный феномен. Если успею.

Печально, однако. Всего-то за день боев. Из двадцати четырех, с Толиком, молодых и с утра здоровых ребят больше десятка уже – все. Впрочем, кто-то, может, и вернется. Наподобие меня. Но и из без малого тридцати «чаек» – шесть. Пипец полчку.

– Однако это… (пи-ип). Пехота доложила, они аэродром освободили. Ивацевичи. Там «чаек» много. Говорят, есть и исправные. Откуда взялись – (пи-ип) знает. Безлошадная команда с технарями вон, видишь, у ангара собирается?

И правда, метрах в ста грузовик, «ЗиС-5», кажется, и на него, в кузов, народ бочку закатывает. Все вместе. По наклонно уложенной паре толстенных досок.

– Разрешите? – Сиротину.

– Давай. Тебе надо летать.

Подхожу неспешно, молча впрягаюсь в трудовой подвиг. Рядом Коля трудится, сосредоточенный взгляд в бочку – тяжелая, сволочь, воняет бензином и даже не булькает, полная потому что, падла, – дотолкали почти доверху, тут он глазами скосил, и бочка тут же обратно валиться начала. Еле спасли. Бочку. Да и Коле мало не показалось бы. Водрузили, поставили на попа рядом с прочими – с десяток где-то, и что тут началось – словами не обсказать. Орали до хрипоты, охлопали всего. Толик тут же. Его, оказывается, тоже задело, сначала вроде ничего, а как на посадку – шасси не выпустилось. Пришлось на брюхо, так что теперь тоже безлошадный.

Потом подъехала «полуторка» с начальником особого отдела, лейтенантом НКВД по имени Павел. Сиротин так называл. При мне. И шестью цырями. Один с ДП[264], остальные с «трехлинейками». Мы на «полуторке» вперед, «ЗиС» с Колей в кабине и парой цырей в кузове – следом. В Пинск заезжать не стали – водила с «полуторки» знал короткий путь. Часа за три обещал доставить. Тропою дедушки Хо[265], как у нас говорили. Рванули сначала по малой шоссейке, потом по лесным и проселочным дорогам. Повсюду довольно много войск, хотя очевидно, что здесь далеко не главное направление. Похоже, наши пытаются успеть укрепиться. По западному флангу продолжающей наступать группировки. В основном пехота. Лица усталые, запыленные, но – без тени безнадеги. Наоборот, видно – бойцы идут. Кадровая армия. Почти полностью уничтоженная в том 41-м. Да и теперь… Большинство из них так и умрут – относительно счастливыми. Знать не ведая, какая силища им противостоит и какие еще муки да тяготы впереди…

То и дело какие-то посты, шлагбаумы, регулировщики. Проверяют. Каждый раз «тэтэху» грудью ощущаю. Да и остальные как-то подбираются. Этому, будем считать, немцы уже научили. Что пост или регулировщик – это вовсе не непременно свои. Однако так, пожалуй, за три часа – разве что в мечтах. Одно радует – Люфтваффе почти не летают. Стратеги прошли пару раз, но на такой высоте, что нитка инверсии лишь едва-едва различима. Похоже, дали понять. Что летать предпочтительно повыше. Им. Тем не менее головами крутят все, включая технарей. И этому научились. Ну и славненько…

Жаль, пообедать не успел. Впрочем, ребята поделились сухпаем – хлеб, колбаса какая-то… ничего, определенно без сои. Огурцы соленые, чаек. Я их – квасом. Угостил. Без особого восторга. Поколение до пепси… Что имеем – не храним, потерявши – плачем.

Заодно узнал, что Харитонова четверку ополовинили и Р-10 схрумкали, натурально, «сердца». Те самые или нет – кто знает. Про аэродром-обманку делиться не стал. Не приучен. Болтать попусту. Если из наших кто в плен попадет – зачем ему лишнее знать?

Нам-то это четко вбивали. Вообще, еще с СССР традиция такая. Каждый боец должен знать свой маневр. Но не более того. Многия знания – лишние печали. Кстати, в этих местах прежде побывать не довелось. В отличие от, увы, очень многих других. Батькивщина на диво легко перенесла все передряги. Ну, не то чтобы вообще без проблем – но вполне. А пертурбаций и вовсе не было. В смысле, на местах. Да и в Минске. Будто все предшествующие годы к чему-то такому как раз и готовились, партизаны хреновы…