Правила крови - Вадим Панов

В ряду святых угодников Кассиан занимает совершенно исключительное место — это нелюбимый святой, «немилостивый». Раньше крестьяне свято верили, что у Касьяна недобрый взгляд: «На что взглянет — всё вянет». «Глаз Касьяна» считался настолько опасным, что в день 29 февраля крестьяне не советовали даже выходить из избы, чтобы не случилось какого-нибудь несчастья…»

Муниципальный жилой дом.

Москва, улица Миклухо-Маклая.

29 февраля, вторник, 08:12.

Артёма разбудила гнетущая тишина.

Нет, не так.

Артём проснулся от стойкого ощущения неправильности происходящего.

Нет, опять не так.

Будем честны, Артём проснулся совершенно спокойно и с чувством глубокого удовлетворения происходящим. И в этом чувстве пребывал ещё примерно восемь секунд — до того момента, как его мутный спросонья взгляд упал на светящееся табло настольных электронных часов.

Двенадцать минут девятого.

Машина Кортеса уже двенадцать минут стоит у подъезда в напрасном ожидании. А ждать Кортес не любит. Очень.

Артём сорвался с места, подобно горячему арабскому скакуну, ужаленному огромным злобным шершнем в самую деликатную часть тела. Чувствуя, как драгоценные секунды пулями свистят у виска, он прыгал на одной ноге, одновременно засовывая вторую в штанину, а голову — в узковатое горло тёплого свитера. О приятных, но совершенно необязательных мелочах типа умывания и завтрака сегодня придётся забыть. И так Кортес уже наверняка приготовил минимум часовое моральное избиение младенцев. Зверь он, этот Кортес. Садюга.

Артём накинул куртку на плечо, сунул ноги в сапоги, ухватил одной рукой шапку и барсетку, открыл входную дверь… И замер. На одной ноге, занеся другую над порогом. В удивительно неудобной позе, из числа тех, которые Кортес на тренировках приторно ласковым тоном комментирует: «Терпи, казак, а то мамой будешь», Артём стоял в дверях своей квартиры, и по его лицу медленно растекалась блаженная улыбка.

Он вспомнил, что сегодня у него выходной.

* * *

«Ценители осской изящной словесности приглашаются на очередной ежегодный слёт Общества Любителей Эпической Поэзии. В программе — чтения мастеров, творческие семинары для начинающих, подведение итогов поэтического конкурса. Слёт пройдет сегодня в…»

Муниципальный жилой дом.

Москва, улица Миклухо-Маклая.

29 февраля, вторник, 08:28.

Понять эмоции Артёма вовсе не так сложно, если знать, что этот выходной у него был первым за последние семь месяцев.

Всё началось сразу же после той памятной истории с Вестником, в результате которой Артём узнал о Тайном Городе. Тогда Кортес предложил ему стать своим постоянным напарником — поступок, о причинах которого Артём до сих пор мог только гадать. Кортес честно предупредил его о том, что ближайшие полгода Артём будет трижды в день жалеть о своем согласии на эту авантюру. Тем не менее согласие было дано без малейших колебаний, после чего Кортес самым зловещим тоном заявил: «Ты этого хотел, Жорж Дандэн» — и началось…

Тренировки. Чёртова прорва тренировок. Пробежки вокруг дома и кроссы по пересечённой сельской местности. Бесчисленные отжимания на кулаках, подтягивания и приседания, штанга и гири… Плавание в бассейне по утрам и занятия с какими-то полуподпольными группами рукопашного боя по вечерам. Пару раз в неделю Артём занимался на тренажёрах в небольшом зальчике у пересечения Дмитровского шоссе с улицей 800-летия Москвы. Руководил занятиями давний знакомый Кортеса, невысокий очень худой парень с пронзительным взглядом больших карих глаз, коротко отрекомендовавшийся при знакомстве: «Пых», — Артём так и не понял, было это именем, фамилией или прозвищем. Он же преподал Артёму основы фехтования на самых разных видах холодного оружия, включая и такие экзотические, как грабли и кухонный половник.

Стрелковые премудрости Артём постигал на курсах, устроенных рыцарями из Ложи Горностая. Вождению в экстремальных условиях его учили вместе в группой каскадёров с Мосфильма. Плюс ещё верховая езда, прыжки с парашютом и скалолазание в соответствующих спортивных секциях… В довершение всего Кортес лично устроил ему несколько уроков выживания в природных условиях, после которых Артём глубоко и надолго возненавидел пустыни, болота, горы, реки и леса. Ну и поля тоже.