Сидящие у Рва - Сергей Смирнов

…Крепостные укрепления делили Хатабатму на три неравных части. Как и в Хатуаре, здесь были Нижний и Верхний город, но стоявшие отдельно, двумя примыкавшими друг к другу прямоугольниками, с одной общей стеной. Между Верхним и Нижним находилась цитадель Аххумана, окруженная собственной стеной с циклопическими башнями.

Гул мощных, неравномерных ударов катился от внешней стены.

Каменный пол во дворце слегка вибрировал; удары отдавались и во дворце, и во дворе, и на узких мощеных улочках Цитадели.

День и ночь в стены Цитадели били тараны.

Две недели хуссарабы штурмовали Хатабатму. Согнав тысячи рабов и пленных, они выстроили защитные валы и осадные башни.

Подвели к стенам крытые переходы и установили в них тараны.

Время от времени защитникам удавалось поджечь эти переходы, разрушить их громадными камнями, но хуссарабские пращники, метавшие с осадных башен свинцовые яйца, вскоре пристрелялись так хорошо, что могли прицельно сбить защитника со стены.

Нижний город был взят, и теперь хуссарабы начали так же методично пробивать внутреннюю стену Верхнего города и примыкавшей к нему крепости Аххумана, внутри которой располагался дворец наместника.

Уггам со своего балкона теперь видел верхушки осадных башен.

В первые дни осады он делал вылазки и разрушал или поджигал башни. Но с потерей Нижнего города это стало невозможно.

Правда, внизу, в подземельях, вовсю кипела работа. Копали новый подземный ход — за пределы внешних городских стен.

Землю и камни выносили во внутренний двор дворца — они шли на наращивание стен в высоту и в толщину.

Уггам ждал. Не сегодня-завтра ход будет выведен за гору Аххор.

И тогда…

Он вышел в коридор, прошел до узенькой — так, что можно было идти лишь боком — лестницы и поднялся на последний этаж.

Здесь, в маленьком каменном мешке с узким окошком теперь содержался хуссарабский посол.

Уггам кивнул стражнику, вошел в келью. Ему навстречу поднялся бледнолицый Карсей — личный лекарь наместника.

— Он спит, — вполголоса доложил лекарь. — Спит со вчерашнего дня, когда мы насильно влили в него опийной настойки…

Уггам шагнул к послу, лежавшему на узком каменном ложе, застеленном периной. Руки посла были подняты и, перехваченные мягким ремнем, подтянуты к потолку. Карсей посторонился. Уггам постоял, глядя в безмятежное широкое лицо с синими кругами в глазных впадинах.

Внезапно посол открыл глаза. Взгляд его был осмысленным, и Уггам с минуту пытался прочесть его.

— Что ты хочешь? — наконец спросил он на языке Равнины.

— Говори на своем языке, — слегка коверкая слова, сказал посол по-аххумски.

— Хорошо, — согласился Уггам и повторил: — Что ты хочешь?

— Опустите мне руки.

Уггам взглянул на Карсея. Лекарь принялся развязывать узлы: с каждым узлом ремень опускался ниже, и наконец руки легли послу на грудь.

— Хочешь пить? Есть?.. — спросил Уггам.

Посол молчал. Потом вдруг расплылся в широкой улыбке.

— Я слысу. Я все слысу! — проговорил он и облизал потрескавшиеся губы.

Уггам обвел непонимающим взглядом комнату, прислушался… и тут до него дошло.

— Да. Это бьют тараны.

— Стена упадет, — удовлетворенно проговорил посол. — Как в Багбарту. А до этого — в Данабатте.

— Я никогда не слышал о Данабатте, — Уггам мельком взглянул на лекаря и тот, кивнув, удалился, прикрыв за собой дверь.

— Ты много не слысал, воздь хумов. Данабатта стояла на пути каана, и там правил его брат, Хугда. Стены построили северные хуссарабы, из черного камня, который крепче железа. Тараны били сто дней, пока сдвинули несколько камней. И тогда я со своей тьмой ворвался в город.

— И что было потом?

— Всех убили. Хугду, тысячу его воинов и триста зен закопали зывыми…

— Триста жен закопали живьем?

— Да, — посол прикрыл глаза и снова улыбнулся. — Остальных топили в реке. Били палками по головам — их было много, не видно воды… Прислось здать, пока река унесет их. Тогда топили других. И так — много-много дней.

— Как тебя зовут? — спросил Уггам, помрачнев.

Хуссараб взглянул на Уггама и промолчал.

— У тебя есть брат?

— Три брата. Три сестры.

— А если каан прикажет утопить их?

Посол скосил на Уггама черные угольки глаз.

— Не надо приказа. Я сам утоплю их, если будет нузно каану.

Уггам кивнул.

— Я так и думал…

Открыл дверь. Поманил пальцем Карсея, шепнул в ухо:

— Покорми его. Силой, если будет нужно. И напои опием. Я пришлю Таруаха — он принесет еды и поможет. Возможно, уже этой ночью…

Он не договорил: после очередного удара раздался отдаленный грохот, пол задрожал под ногами.

Уггам бросился вниз по лестнице.

* * *

Уггам повернул голову. Голова нестерпимо болела и что-то жгло лицо, и сверлило там, где должен был быть глаз.

Было темно. Уггам приподнялся; на ноги что-то давило, он пощупал рукой: камни и земля. Опустил руку ниже — и наткнулся на могучее тело в помятом панцире. Это был Таруах, верный слуга и ординарец.