Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— Ты очень мудрые вещи говоришь.

Я улыбнулась:

— И тебя это удивляет?

Он почти поклонился — от шеи, насколько это можно сделатьсидя.

— Прошу меня простить, но мне, честно говоря, всегдаказалось, что ты — скорее мышцы, чем мозг. Не глупа, — добавил онпоспешно, — но не мудра. Разумна — да, но не мудра.

— Я думаю, что мне стоит принять комплимент и незаметить оскорбления.

— Я не имел в виду ничего оскорбительного, Анита.Напротив.

На лице его было выражение, которое я иначе как тревожнымназвать не могла.

— Не беспокойся, я не в обиде. Меня очень многиенедооценивают.

— Это те, кто видят хрупкую красавицу, но не киллера.

— Я не хрупкая красавица.

Он едва заметно нахмурился:

— Внешне ты определённо хрупкого сложения, и тыкрасива.

Я покачала головой:

— Нет, не красивая. Хорошенькая — может быть, но некрасивая.

Он чуть шире раскрыл глаза.

— Если ты не считаешь себя красивой, то зеркалопоказывает тебе не то, что я сейчас вижу.

— Приятные слова, но меня окружают самые красивыемужчины из живых и мёртвых. Я умею прихорашиваться, но в смысле красоты ядалеко не дотягиваю до этой компании.

— Возможно, правда, что красота у тебя неослепительная, как у Ашера, Жан-Клода или даже твоего Натэниела, но все равноэто красота. Быть может, ещё более драгоценная, потому что замечается не спервого взгляда, а растёт понемногу каждый раз, стоит с тобой поговорить илипосмотреть, как ты уверенно действуешь в сложной ситуации, или увидеть твоиправдивые глаза, когда ты говоришь, что ты не красавица, и говоришь искренне.Так как ты не склонна к самоуничижению или жеманству, значит, ты просто себя невидишь.

— Вижу. Не красавица, но хорошенькая. И личность, чтотебе и нравится.

— Ты другого не понимаешь, Анита. Есть красота, котораяпоражает глаз как молния, она жжёт, ослепляет. Это скорее катастрофа, чемрадость. Но у тебя — у тебя красота, которая создаёт уют, когда не надозащищать глаза от света, когда понимаешь, что и луна тоже прекрасна.

Я замотала головой:

— Не знаю, о ком ты это, только не обо мне.

Он вздохнул:

— Тебе очень трудно делать комплименты.

— Знаешь, ты не первый, кто это говорит.

Он улыбнулся:

— Это меня совершенно не удивляет.

Грэхем испустил долгий-долгий вздох и как-то всполз насиденье — будто жидкость пролилась вверх. Та же текучая грация, что и у другихоборотней. Прислонившись к подголовнику, он немного посидел и выпрямился. Потомвыдал мне медленный, ленивый взгляд, и глаза у него были тёмные, по-волчьиянтарные, почти карие, но я видела различие. Мне часто приходилось видеть такиеглаза.

Он улыбнулся, и тоже лениво.

— Это было потрясающе.

— Я не нарочно, — сказала я.

— А это мне все равно.

Я нахмурилась.

— Единственное, что я хочу знать, можешь ли ты ещё таксделать.

Я нахмурилась сильнее.

Ленивое выражение слегка сползло у него с лица.

— Послушай, я от тебя получил переживание такогооргазма, какого в жизни не знал, а ты теперь строишь из себя пострадавшуюсторону. Ты же это на меня пролила, не я на тебя.

— Это было не нарочно.

— Ты это повторяешь, будто извиняешься. Зачем? За чтотебе извиняться?

Я посмотрела на Реквиема в поисках поддержки, хотя не оченьна неё надеялась. Однако он мне помог.

— Мне кажется, Анита считает это несогласованнымсексуальным контактом. Вроде изнасилования, если тебе угодно.

— Нельзя изнасиловать желающего, — сказал Грэхем ивыпрямился на сиденье, вытянулся. Глаза его снова стали человеческими.

— Когда это случилось, я не знала, что ты желающий.

Он кивнул:

— Окей, но я не переживаю. — Он посмотрел наменя. — А ты, похоже, переживаешь. Что теперь тебя не устраивает?

— Что не устраивает? — переспросила я. — Авот что. У меня был флэшбэк такой силы, что мы бы расшиблись в лепёшку, если быя вела машину. Я случайно вылила его в тебя. Не собираясь этого делать. Что ещёя могу сделать случайно, чего не собираюсь делать?

— Они с Жан-Клодом вышли на новый уровень силы, —пояснил Реквием.

— А, — сказал Грэхем, будто все понял. — Такты ещё не знаешь, на что способна твоя новая сила.

— Не знаю.

Он кивнул.

— Да, это может напугать. Извини, я не знал, что это тыпервый раз такое сотворила. Мне понравилось, и извиняться передо мной не надо.

— А если в следующий раз я такое сотворю с клиентом?

— Тебя что-то предупредило, — сказалРеквием, — иначе бы ты не съехала с дороги.

— Я не думаю, что это как-то связано с новой силой.

— Так почему ты чуть не разбила нас три раза о чужиемашины? — спросил Грэхем.

Я открыла рот, и закрыла, не зная, что сказать.

— Кажется, я сегодня перешагнула несколько последнихчерт.

— В смысле? — спросил Грэхем.

— Нарушила несколько личных правил, вот и все.

— Нарушила правила, которые думала никогда ненарушать, — тихо сказал Реквием.

Я посмотрела на него удивлённо:

— Ты говоришь так, будто это тебе знакомо.

— У каждого есть своё представление о себе, и когдапроисходит что-то, нарушающее это представление, ты оплакиваешь себя прежнего.Того, кем ты себя считал.

Я покачала головой:

— Черт побери, я все та же, кто и была!

Он пожал плечами, что напомнило мне грациозный всегдашнийжест Жан-Клода.

— Как скажет миледи.

Я повернулась на сиденье и упёрлась лбом в руль. Хоть бы ужепрошла эта ночь. Не хочу я объяснять себя никому, тем более мужчине, с которымсовершенно случайно только что имела секс. Проблема в том, что я сама не доконца верила в то, что говорила. Не в сексе с Байроном и Реквиемом было дело, ав том, что сегодня я впустила Жан-Клода к себе в голову настолько, насколько онспособен был влезть. Впервые мы коснулись того, чего могли коснуться, толькокогда я не мешала. До сегодня я не понимала, насколько я нас калечила — столькоже в своём духе, сколько и Ричард. Я думала, что спать с Жан-Клодом и делать сним всякие мелочи — это и значит быть слугой-человеком. Менее часа назад яузнала, что все это совсем не так, и сейчас это знание меня грызло. Не то, чтоя ограничивала нас как триумвират силы. Нет, об этом я и раньше догадывалась, ятолько не знала, насколько. Считала, что мои запреты и пределы связывают нас, ане обрубают нам ноги по колено. Чего я не ожидала, чего не хотела знать — этокак прекрасно ощущение, когда Жан-Клод меня подчиняет. Это было, мать его,потрясающе. Успокоительно и пьяняще одновременно. Я не знала, чего я себялишала, потому что очень старалась не дать ему это мне показать. А он уважалмои желания.