Запрещённый приём - Лорел Гамильтон

Ее помада была почти бесцветной — скорее как искрящийся блеск для губ. А значит, мы могли целоваться, не боясь размазать ее, что я и сделала. Я поцеловала ее так, словно мне хотелось оказаться в ее руках. Я дала ей понять это своей ладонью, которой накрыла нежный изгиб ее щеки, чувствуя, как ее рот прижимается к моему. Мой язык скользнул между ее губ, и она распахнула их шире, так что поцелуй стал глубже, когда мы принялись изучать рты друг друга. У меня мелькнула та же мысль, что и всегда, когда я целовала ее: какой же маленький у нее рот. Пьеретте не нравились грубые поцелуи, так что я была осторожна с зубами и не зарывалась ногтями ей в спину. Ее руки напряглись у меня за спиной. На секунду я ощутила, насколько сильным на самом деле было это маленькое тело, которое казалось таким хрупким, а в следующее мгновение она разорвала поцелуй, как будто ей не хватало воздуха, а я была водой, из которой ей надо было вынырнуть. Мы так и стояли, держась за руки, и дыхание ее было настолько сбитым, словно мы занимались чем-то похлеще поцелуев. Я не задыхалась с ней так, как это было с Эйнжел. Для этого мне не хватало зубов и ногтей.

— Никого из вас это не беспокоит? — Спросил Олаф. Понятия не имею, к кому он обращался, но ответил Никки.

— А должно?

— Она — единственная женщина. Как вы можете делить ее с таким количеством партнеров и оставаться счастливыми?

Никки улыбнулся и на его лице появилось довольное выражение.

— Думаешь, я только с Анитой сексом занимаюсь?

Олаф посмотрел на него.

— Думал.

Эйнжел аккуратно скользнула ладонью под руку Никки, чтобы не задеть его пушку. Ее помада вновь была идеально алой — она поправила свой макияж, пока я целовала Пьеретту. Эйнжел склонила голову ближе к Никки, так что они казались парочкой, позирующей для совместной фотки. Она стрельнула той улыбкой, которая всегда легко появлялась на ее лице. Никки улыбнулся типично мужской улыбкой. Той, которая говорила: «Да, я ее трахаю, и это все еще не разрушило мои основные отношения». Это была улыбка кота, нажравшегося сметаны. Кушай-не-обляпайся улыбка.

Я смотрела на этих двоих и вспоминала те разы, что мы были вместе — обычно с нами еще был Дев или Натэниэл, а несколько раз — они оба. Это было весело. Мурашки пробежали по мне от макушки до пят, и вот уже дыхание участилось просто от мысли об этом.

— На что ты отреагировала сейчас? — Спросил Олаф.

— Так, возможности всякие. — Ответила я и улыбнулась, понимая, что это, скорее всего, тоже была улыбка кушай-не-обляпайся.

— Тебя не волнует, что Никки занимается сексом с другими женщинами?

— С Эйнжел я сексом занимаюсь. — Поправил его Никки. — С Петрой — нет. Такие вопросы решаются в индивидуальном порядке.

Олаф посмотрел на меня.

— И тебя не волнует, что Никки трахает другую женщину?

Понятия не имею, что заставило меня ответить ему честно. Может, ощущение руки Пьеретты в моей ладони, или воспоминание о том, как оно было с Никки и Эйнжел.

— Это происходит в моем присутствии, так что — нет.

Олаф уставился на меня.

— Теперь ты шутишь надо мной.

— Я тебе чистую правду сказала, Олаф… Отто. — Ответила я, стараясь переключиться на другое имя, потому что мы вернулись к работе с копами.

Олаф перевел взгляд с Никки на меня, потом на каждую из девушек, а потом снова посмотрел на меня. Наконец, он уставился на Итана.

— Ты тоже решаешь этот вопрос в индивидуальном порядке?

— Я занимаюсь сексом только с Анитой и со своей девушкой. Мне этого хватает.

— Одновременно? — Уточнил Олаф.

Итан издал нервный смешок.

— Только не с Нильдой и Анитой. Нет, просто… нет.

Мы все согласились с этим, потому что Нильда была древней вермедведицей с таким темпераментом, который просто кричал о необходимости в психотерапии. Я радовалась, что они с Итаном любят друг друга до последнего кусочка, потому что она была одним из самых неадекватных членов Арлекина. Тот факт, что они были парой, помогал остальным из нас чувствовать себя в безопасности.

— А Петра занимается сексом только с тобой, Анита?

До меня вдруг дошло, что Олаф задавал вопросы мне и другим мужчинам, но он ни разу не обратился ни к одной из девушек. Именно так он общался со мной, когда мы впервые встретились: разговор был вроде как обо мне, но обращался он скорее к Эдуарду.

Будь это кто угодно другой на планете, я бы заставила его спросить об этом у девушки лично, но если Олаф, увидев меня с другими мужчинами, открыл для себя мир других женщин, меня такой расклад вполне устраивает. Может, мы разрешим ему поговорить с ними в присутствии кого-то из нас. Лично я не хочу, чтобы он болтал с Пьереттой тет-а-тет.

— Не только со мной.

— Значит, если я захочу обсудить с ней вопрос секса в индивидуальном порядке, ты не станешь возражать?

Мой пульс подскочил и забился на шее. Олаф не сказал ничего ужасного. Он был изумительно вежлив, так какого черта я испугалась?

— Я не желаю спать с ним, моя королева. Пожалуйста, не заставляй меня. — Сказала Пьеретта.

В ее голосе был страх. Я так удивилась, что уставилась на нее, и ее лицо соответствовало голосу. Она боялась Олафа. В смысле, он, конечно, пугающий, но она веками охотилась на существ гораздо страшнее него. Даже если он действительно напугал ее, она не должна была показывать свой страх так явно. Что она творит и какого черта? Она шагнула мне за спину, будто я была ее щитом, что странно для человека, который, вроде как, значился моим телохранителем.

Я знала кучу старых вампиров, которые относились к своим moitiés bêtes, звериным половинам, как к рабам, но Пьеро себя так с ней не вел, ну, или я не думала, что вел. Я была уверена, что они были любовниками, как мастер и слуга. Теперь я задумалась, не была ли она жертвой абьюза. В старом вампирском сообществе звери зова вообще не имели никаких прав. Мы с Жан-Клодом изменили это правило, и пресекали все издевательства, о которых нам становилось известно, но некоторые животные зова веками пребывали в статусе вещи, а