Князь Владимир - Юрий Никитин

«Анна», – прошептали губы сами по себе. И какраскаленной иглой кольнуло снова. Если он покинет этот зал, то прекрасная ибожественная Анна будет отдаляться все дальше. Покинет дворец – Анна будет ещедальше. Оставит за спиной стены Царьграда, но оставит в нем сердце, ибо оно ужепринадлежит принцессе.

Но ему суждено покинуть и пределы империи… Но почемусуждено? Кто или что его гонит? Он может остаться. Он чувствует свою силу,может тягаться с ромеями и в коварстве, интригах, может неуклонно подниматьсявверх, вплоть до самого трона!..

Нет, это приманка для слабых. Пользоваться протекциейлюбимой женщины, чтобы всползать по ступенькам служебной лестницы? Все-таки этопуть ромея, а не мужчин Севера. Настоящий должен шагать по-мужски, иначепотеряет уважение к себе. Мужчина должен уйти из сытой и богатой империи в своидремучие леса, сменить роскошные одежды дворцового стража на простую кольчугу,взять власть над племенем, привести сюда могучие войска и захватить любимуюженщину вместе с Царьградом и всей империей!

В своей комнатке налил себе холодной кавы – не мог отвыкнутьи в Царьграде, – жадно отхлебнул. В зарешеченное окошко смотрелинезнакомые звезды, заглядывал острый кончик рога холодного месяца. Воздухтяжелый, настоянный на пряных запахах, благовониях. До костей уже пропиталсясладкими запахами, всей воды Днепра не хватит, чтобы отмыться!

Из-за перегородки раздался сонный голос:

– Опять не спишь?

– А ты опять есть хочешь? – огрызнулся Владимир.

– Нет… Я есть хочу, когда не сплю…

– Но хоть сейчас спи, – сказал Владимир с сердцем.

– А вот пить я хочу… и когда сплю!

Послышался шлепок по полу босых ног. За портьерой гремело,звякало, пыхтело. Потом забулькало, словно изливался небольшой ручей. Когда,судя по бульканью, наполнился небольшой бассейн, послышался довольный вздох.Босые ступни прошлепали обратно.

– Пусть тебе приснится Анна, – донесся голосОлафа.

– А тебе Елена, – ответил Владимир горько.

«Анну я и так вижу, – подумал он, и его сердцезаполнилось горячим ядом. – Как только закрою глаза, так и вижу. А инойраз вижу и с открытыми глазами». Плывут ли облака, качаются ли головки цветовпод легким ветром – всюду видит бесконечно милые черты ее лица…

Он взял в руки шлем, с пристальным волнением рассматривалстранный герб – эмблему мощи Рима. Когда-то это был орел, но когда Римскаяимперия разделилась на две части с двумя столицами и двумя императорами, тоорел стал двуглавым. Мол, две головы, но единое тело. Владимир зрел на гербахвсяких орлов, соколов, грифонов, не говоря уже о львах, пардусах, но орла сдвумя головами встретил впервые. Странное волнение внезапно охватило душу.Когда он возьмет Царьград… а он возьмет!.. то этот двуглавый орел станет егокняжеской эмблемой, гербом всей Руси!

А двуглавость волхвы будут объяснять иначе. Это – русичи ипеченеги. Вернее – Лес и Степь, ибо до печенегов в Киевскую Русь, которая иРусью тогда еще не звалась, постоянно вливались остатки тех племен, из которыхимена только самых больших запомнили волхвы: киммерийцы, скифы, савиры, готы, гунны,торки, берендеи, теперь вот племена, которых на Руси кличут печенегами, хотясреди них тоже все разные, все дерутся друг с другом, даже говорят различно. Ноони стойко держат оборону южных границ Руси. И хотят того или нет, узнают обэтом или не будут знать, но они уже стали второй головой Руси!

Сердце стучало чаще, и он с удивлением ощутил, что больотступила, оставив горечь. Вторая страсть – жажда мести – как-то притупила больот скорого расставания.

Странно, облегчения не ощутил. Боль ушла, но в грудивозникла пустота.

Лохматые брови Вепря взлетели вверх. Владимир едва ли невпервые увидел, какие на самом деле огромные глаза у начальника стражи, обычнополуприкрытые тяжелыми нависающими бровями.

– С ума рухнулся? – рыкнул Вепрь. – Как это…на родину? А здесь тебе что?

– Арена, – ответил Владимир, он чувствовал щемящуютоску. – Арена для схватки. Даже когда пирую – и тогда схватка. А я хочуузреть родные березы…

Вепрь фыркнул. Голос был полон яда и разочарования:

– Понятно… Редко, но такое иногда услышишь от молодыхнародов Севера. Вы еще знаете одно понятие, забытое здесь.

– Какое?

Вепрь оскалил зубы:

– Видел выгребную яму за бараками? Так вот я недавнослышал, как один червячок, молодой такой, спрашивал другого, постарше: верноли, батя, что есть где-то червяки, что живут в яблоках? Верно, ответил емудругой червяк. Первый вздохнул завистливо и спрашивает: а верно ли, что естьчервяки, что живут в цветах? Верно, отвечает старший недовольно. А верно, чтоиные живут в сладких грушах? Верно, бурчит старший. Так почему же, спросилмолодой червяк с великой тоской, мы сидим в дерьме? Старший подумал и ответилторжественно: есть, сынок, такое великое понятие – родина!..

Олаф хохотнул, но в синих глазах была насмешка ипревосходство над самим Вепрем:

– Здорово! Вот только вся империя – гнилое яблоко. Да ичто говорить, под здешним солнцем все загнивает быстро.

Вепрь рявкнул:

– И ты туда же?

– Я? – удивился Олаф. – Я остаюсь. Хотьимперия и гниет, зато как гниет! Мне нравится.

Уже на корабле Олаф, гордясь красивым почерком, написал отцудлинное письмо. Полюбовался, посыпал мелким песком – высохнет быстрее, –подул, хотя свирепый северный ветер мгновенно высушил чернила.

Владимир сказал скептически:

– А как прочтет? Небось во всей твоей Свионии днем согнем не отыщешь грамотного.

– А жиды на что? – обиделся Олаф. – Они ж всеграмотные! Им вера велит быть грамотными.

Владимир удивился:

– Неужто и туда добрались? У вас же там, окромя голыхкамней и селедки, голо, как у славянина в каморе.

Олаф любовно свернул письмо в трубочку, перевязал шелковымшнурком. Владимир с усмешкой следил, как друг, высунув язык от усердия, плавиткрасный сургуч на свече, закапывает края свитка и перекрещение шнурков, шипитот злости, когда горячий сургуч каплет на пальцы, ловкие лишь с рукоятьюбоевого топора.

– А Локи их знает… – ответил Олаф рассеянно. –Может быть, ищут камень для своего храма. Я слышал, им кто-то порушил. У нассамый крепкий гранит, как и мы сами. Храм из наших глыб так просто неразрушить!

Красивый, сильный, с грудью в самом деле похожей награнитную плиту, он потыкал именной печатью на перстне в еще мягкий сургуч,протянул Владимиру:

– Я все написал. Он даст тебе войско!

– Он ждет тебя, – напомнил Владимир уже безнадежды. – Если бы у меня был отец… И если бы меня так ждал! Может, нестоит тебе принимать веру Христа?