Связанные поневоле - Галина Чередий

— А что насчет Нести? Как он? — попробовала я снова.

— Идет на поправку, — нахмурился Северин. — Он уже в сознании.

Странно, такое чувство, что он что-то недоговаривает, но по его лицу я вижу, что прямо сейчас большего не добьюсь.

— Ладно. А что там с доставкой конвертов? Еще разве не пора? — Не желаю успокаиваться из чистого упрямства.

— Этим уже занимаются. Все идет в полном соответствии с нашим планом, — отрезает Северин. — Просто. Отдыхай.

Я готова возразить, но натыкаюсь на упрекающий взгляд мужа и закрываю рот. Я обещала ему довериться, ну вот и самое время сделать это. Хотя внутри чувствую нечто вроде сильного зуда, настойчиво требующего контролировать все до мелочей самой, я беру себя в руки и откидываюсь на подушки.

— Ну и ладно, — соплю я.

Вижу со всех сторон взгляды парней, которые явно не верят, что я не стану дальше препираться, и, похоже, ждут, когда взбрыкну. Извините, но шоу сегодня не будет! Настроение не то, да и болю я вся. Северин тоже смотрит на меня с подозрением, но потом усаживается рядом на диван, только так, чтобы не касаться меня. Это у нас теперь до полного моего выздоровления, типа, табу на любые контакты личного порядка? А что с мыслями-то делать? Смотрю на Северина, и он, коротко сверкнув на меня горящим взглядом, дает понять, что я не одна об этом думаю. Хоть какое-то облегчение.

— Да, кстати, я хотел тебе сказать, что в новостях передавали, что адвокат, которого я тебе нанял, пропал. — Монтойя отворачивается и пытается вести непринужденную беседу, как будто каждому в этой комнате не очевидно напряжение между нами.

— В смысле пропал? — настораживаюсь.

— Ну, его разыскивали полицейские в связи со странной смертью еще одного его клиента, — поясняет он.

Догадка была мгновенной.

— Велш умер?

— Кто? А, ну да. Кажется, так его и звали. Он маньяк вроде, я особо не вникал, — говорит Северин и пристально смотрит на меня.

— Похоже, пауки жрут друг друга. Ну что же, туда им и дорога. Думаю, мне следует поискать другого адвоката, так как господина Пробса мы больше не увидим. Живым уж точно.

Все смотрят на меня, и я понимаю, что пришел момент истины. До этого они все помогали мне без лишних вопросов, да, собственно, и сесть и рассказать все от начала и до конца возможности не было. Записывая интервью, я не упоминала ни самого Велша, ни каким образом узнала, где искать улики. Я собираюсь с духом и начинаю рассказ с того момента, как ко мне пришел Терч, и заканчивая тем, что мне поведал Фраммо, собираясь растерзать меня, а потом прикончить. И хоть я и старалась, ну, скажем, обтекаемо описать то, что я сбежала от Камиля для того, чтобы поговорить наедине с маньяком-убийцей и к тому же облажалась, поверив, что записи не будет, лицо Северина становится таким, что и глянуть страшно. Вот я и смотрю перед собой в пол, на котором такой милый коврик, и слушаю, как он сопит, заводясь все больше. Я заканчиваю, и наступает тишина, от которой, впрочем, мурашки по коже. Не выдержав театральной паузы, срываюсь.

— Я понимаю, что реально поступила глупо и недальновидно, — делаю попытку вступить в мирные переговоры.

— Да? И в какой момент? — ядовито спрашивает мой муж.

— М-м-м. Думаю, их было несколько, — скромно признаю свои ошибки. — Но, честное слово, обычно я так не делаю! Я не влипаю в неприятности и живу тихо-мирно.

Кто-то из парней фыркает, а остальные прячут улыбки. Но молчат. Правильно, нечего тут умничать!

— Правда, что ли? — Голос у Монтойи такой сладкий, что прямо тошно становится. — А скажи мне, пожалуйста, кто купил долбаный скворечник в таком райончике, где нормальному человеку и днем-то пройти по улице страшно? Или это потому, что ты тихая и мирная, тамошняя шпана тебя стороной обходила и даже колеса не открутили ни разу?

Так, ну и к чему это все?

— Один раз было, — спорю я.

— И что же? — ехидно спрашивает он.

— Вернули, — огрызаюсь я.

— Сами? — прижимает к сердцу руку в почти искреннем изумлении этот гестаповец-недоучка.

— Почти! Да при чем здесь это? — срываюсь я. Между прочим, терпение тоже не моя сильная сторона!

— Ни при чем, ты права, сладкая. А как насчет того, что тебе чуть задницу не отстрелили в той резервации пару лет назад?

— Откуда ты… Слушай, Монтойя, там было просто недоразумение! Мне очень нужны были образцы из той гробницы, а местные не понимают реальных потребностей современной науки!

— Это ты у меня сплошное недоразумение! — рявкнул он, вскакивая. — В Южной Америке с теми долбаными повстанцами, на чью территорию вы поперлись с таким же психованным, как ты сама, коллегой, тоже было недоразумение?

Надо же, и это раскопали! Подумаешь, несчастье. Я же не виновата, что территория нужного нам племени совпадала с ареалом обитания этих чокнутых повстанцев? Мы же выбрались целые и невредимые? Чего теперь-то из-за этого шум поднимать? Северин что-то еще там продолжал возмущенно вопить о том, что я вообще не обладаю нормальным инстинктом самосохранения и что в гроб его вгоню, и как ему прибить меня иногда хочется, я не особо вслушивалась. Ну, накопилось у мужика, чего уж там. У меня, конечно, есть чем возразить по каждому пункту обвинения, но лучше гордо промолчу.

Все свидетели нашей милой семейной беседы и не думали тактично удалиться, а с любопытством пялились на нас.

— За поп-корном не хотите смотаться? — рыкнула я на них, получив в ответ только хитрые улыбки.

Вот тебе и жизнь в стае. Сижу тут, как на витрине, пока меня распекают, как школьницу. Монтойя, поорав еще минут пятнадцать, выдохся и плюхнулся в кресло напротив. Согнувшись, он горестно уткнул лицо в руки, и тут мне, и правда, стало сильно стыдно.

— На самом деле все то, что ты тут вспомнил, вовсе не было настолько уж опасным. И я не привыкла к тому что обо мне кто-то беспокоится. — Ну, что я могу еще сказать?

Северин вскидывает одну руку, прося меня заткнуться. Потом он выпрямляется и смотрит на меня с грустью и какой-то обреченностью.

— Я, черт возьми, вовсе не пытаюсь добиться от тебя чувства вины, Лали! Просто прошу начать больше ценить свою жизнь. Если не хочешь сделать это для себя, то попробуй сделать ради меня и стаи. Пойми, что, если с тобой что-то случится, мы все пострадаем.

Я обвожу взглядом это общественное собрание и больше не вижу ни единой улыбки. «Парящие» совершенно серьезны. В этот момент я чувствую себя слишком уж открытой перед всеми и пугаюсь и злюсь одновременно. Прекрасно понимаю, что для Изменяющих облик нормальна коллективная реакция на многие моменты в жизни. В том и есть одновременно и сила, и слабость семьи и стаи. Почти во всех аспектах жизни практически нет секретов, и часто эмоции общие. И в первую очередь, конечно, это касается Альфа-пары. Сложно держать хоть что-то в секрете, если любую твою эмоцию прочитают по запаху, как, впрочем, и физическое состояние. К тому же приватность любого действия или разговора весьма условны, учитывая наш слух. Существуя постоянно бок о бок, мои соплеменники воспринимают отсутствие тайн в личной жизни как нечто обычное. Но я почти не жила так, будучи взрослым человеком, и пока меня это коробит. Потому что понимать и принимать — это разные вещи.