Кольцо Пяти Драконов - Гейл Линдс

Огромная женщина пошевелила пышное бирюзовое одеяние. Морщинистая белая кожа обвисла складками, как второе платье. Платиновые волосы заколоты булавками из черных ракушек-муоддов. Высокий широкий лоб — мощный, внушительный. Лицо богини, какие примитивные племена рисовали на стенах пещер, высекали на каменных монументах, кому поклонялись с благоговением. Все в ней дышало состраданием и силой.

Риана покачала головой.

— Ты говоришь, что я знаю тебя, но это не так. Серо-зеленые глаза — загадочные, бесхитростные — внимательно смотрели на нее.

— Обо мне рассказывала Астар.

— Астар умерла, — прошептала Риана.

— Знаю.

Бирюзовое одеяние мерцало, как ртуть, складки переливались, как волны на берегу. Иногда казалось, что это одеяние вообще не из ткани.

— Бартта колдовством заставила меня смотреть, когда опускала хад-атта в горло Астар. — По щекам Рианы потекли слезы. — Я не могла помочь ей.

Женщина взяла ее руку в свою, ласково сжала.

— Никто бы не смог.

В келле царила полутьма. Источник света был совершенно неожиданный: колдовские цветы с яркими сердцевинами.

Стены казались металлическими, резные панели соединялись огромными заклепками. Они усиливали малейшие звуки, и приглушенные голоса двух женщин возвращались к ним шелестящим откликом. Призрачный хор.

— Так это ты — тот секрет, который она не смела открыть мне...

— Я — узница, Риана.

— Кто ты? — Риана широко открыла глаза. Сердце колотилось в груди.

— Тигпен рассказывала обо мне. — Женщина улыбнулась. — Ты же знаешь, кто я, а, Риана?

— Матерь? — Риана вытерла глаза.

Огромная женщина кивнула, слегка шевельнулась, и золотые кисти, пришитые к краю одеяния, закачались, как колокольчики.

— Нас учат, что Матерь убили раппы больше ста лет назад.

— Еще вам говорили, что раппы уничтожены. Это правда? Риана покачала головой:

— Нет.

— Ты уже познакомилась с Тигпен. По-твоему, возможно, чтобы ее сородичи убили меня?

— Нет, конечно, нет. Абсурд.

— Так и моя смерть. Как видишь, я не убита. — Ее голос вдруг изменился. Риана поняла, что сейчас услышит давно хранимый, строго оберегаемый секрет. — Сто один год назад... был рассвет седьмого дня Главного Праздника Урожая, который начинается в иды лонона, пятого времени года. Шесть дней и шесть ночей кундалиане праздновали щедрый урожай. Они пели и танцевали; благодарили Великую Богиню Миину и спаривались, как голоноги; наедались и напивались, чтобы снова петь и танцевать, снова благодарить и снова спариваться. В тот день высадились в'орнны, в тот День Жемчужина была использована неправильно и пропала. В тот день меня захватил Недху, предводитель инакомыслящих рамахан-мужчин.

Я знала, что в'орнны идут. Так было предсказано; вот почему была создана Жемчужина. Я приказала Блюстительнице открыть дверь Хранилища. И Недху воспользовался моментом. Он подождал, пока Блюстительница открыла дверь, и убил ее. Потом заставил меня зайти с ним в Хранилище. Мы прошли по мосту столь узкому, что два человека не в состоянии идти рядом. Перил не было, не было ничего, что предохраняло бы от неверного шага, что спасло бы неосторожного или неловкого путника от падения в бездну.

На другой стороне Недху столкнулся с юной девочкой, которую я послала принести Жемчужину. Раздался шорох — откуда-то из глубокого сумрака позади нее. Внезапный резкий запах горечавки, столь знакомый мне, заставил Недху поперхнуться. Что-то огромное возникало из темноты на дальнем конце пещеры. Хагошрин, страж Хранилища.

Недху не стал ждать, когда страж приблизится, а сам бросился вперед. Когда он дернул девочку к себе и сильно ударил ее по лицу, я испустила крик на Древнем наречии. Хагошрин ответил на мой зов и двинулся на Недху.

Вопя от ярости и страха, Недху вырвал десятигранник из рук девочки и изо всех сил толкнул ее. Она сорвалась в черноту, даже не доставив ему удовольствия криком. Недху со стоном повернулся и побежал. Пробегая мимо меня, он толкнул меня назад, в объятия хагошрина.

Внезапно Матерь словно обессилела — не от разговора, а от ужасных воспоминаний, раздутых, как угли, в которых еще осталось достаточно жара, чтобы снова вспыхнул пожар.

— За глупость и грех хагошрину следовало бы убить меня, как воображал Недху и как он сказал всем в Среднем дворце. Но этого не произошло. Поскольку такова была воля Миины, хагошрин взял меня, заботился обо мне, поддерживал меня, дожидаясь, когда я буду готова вернуться в монастырь.

— Ты — великая колдунья. Как ты позволила Недху взять Жемчужину?

Матерь вздохнула.

— В тот день сто один год назад я, сама того не зная, была сильно... ослаблена.

— Из-за Недху?

— Нет. — Матерь печально покачала головой. — Причина в Жемчужине.

— Но Жемчужина — самый святой предмет. Ее создала Миина. Как же она могла ослабить тебя?

— Я была глупа и доверяла Недху. Он обманул мое доверие. Я не исполнила свой долг — хранить Жемчужину. Допустила тех, кто не должен был видеть ее, тех, кто не должен был касаться ее. — Руки Матери приподнялись — и упали на большие колени. — И была наказана. Я лишилась большей части колдовской силы, пять лет провела во власти лихорадки. Вернувшись после выздоровления в пещеры, я обнаружила, что Средний дворец осквернен в'орннами. Святой храм Миины больше не принадлежал рамаханам; Кундала больше не принадлежала нам.

Со временем я узнала, что здесь, в монастыре Плывущей Белизны, создан Деа Критан. Пришла сюда — и стала угрозой для тех конар, что вырвали власть у мужской клики. Они полностью реформировали рамахан. Жрецы-мужчины были изгнаны; раппы перебиты; само учение Миины начало меняться. Когда я попыталась объяснить, что эти изменения нечестивы, конары выступили против меня. Вот тогда я обнаружила, что они используют только Кэофу и что обладающих Даром выбраковывают.