На тропе Луны - Алла Вологжанина

Она честно покачала головой. Хотя сделала зарубку: придурок Диймар врет даже в мелочах… ну или это была не мелочь. По-настоящему же интересно было другое.

– Ты недавно за мной по всему Городу луны гонялся…

– Эй, ты не бойся только, – обезоруживающе улыбнулся Антон, – ничего личного ведь. Наставница так тобой интересуется, ты, наверное, важная птица. И еще хорошенькая. А давай завтра пойдем за первыми яблоками, а?

– Что ли, свидание? Ой, я поду-умаю.

Карина танцевала, знакомилась с кем-то, болтала и вертела головой – высматривала Эррен с ее таинственным Рейбертом Гардом («Он такой же мой, как твой, Карина. С ума ты сошла?»). И Митьку тоже. Он, похоже, здорово влип с этой стайкой-шайкой нежных и трепетных девочек.

А потом она встретилась взглядом с прозрачно-голубыми глазами Люсии, нарядившейся в ярко-алое платье. Та направлялась прямо к Карине. На секунду стало пусто, сердце словно удар пропустило. Антон (она танцевала с ним уже в третий, если не четвертый раз) заметил, что с ней что-то не так. Он наклонился (слишком низко) к ее уху (хорошо, что чисто вымытому) и спросил, что случилось.

– Просто стало душно, – ответила она.

– Ничего, скоро откроют двери на террасу, – ответил Антон. – Лимонаду принести?

– Спасибо, тащи, – ответила Карина.

Получилось слишком громко – музыка как раз стихла. Антон умчался на поиски напитка.

Люсия неторопливо приближалась. Вот только разборок средь шумного бала и не хватает. Карина попятилась. Но не успела и трех шагов сделать, как врезалась в неожиданное препятствие. Препятствие легко развернуло девочку к себе лицом, перехватило сразу оба ее локтя за ее же спиной, вынуждая выпрямиться и задрать голову, – попробуй не выпрямись, заведенные за спину руки тут же заболели.

– Так-так, кто это у нас, – вполголоса сказал Диймар. – Далеко ли собралась младшая Радова? Со мной ты еще не танцевала.

– Да не собираюсь я с тобой танцевать, пусти, – зашипела Карина, даже не пытаясь вывернуться, знала по опыту, что бесполезно. – Отвали от меня, придурок, а то хуже будет!..

– Ху-уже? – протянул Диймар. – Кусаться будешь? Так, по-моему будет только лу-учше.

И он выпустил Каринины руки. Она отскочила, раздумывая, не дать ли ему пинка под коленку, но тот вдруг рассмеялся без своей обычной издевки, как-то запросто, весело.

– Вот теперь хоть на себя похожа, – сказал он, – а то такая вся… леди. Давай уже танцевать, Карина Радова. Стоим тут, как два идиота. – И протянул ей руку в легком полупоклоне.

– Ну, ты-то точно, как идиот, а меня не приплетай, – огрызнулась Карина, но предложенную руку приняла.

Диймару она доставала макушкой как раз до подбородка, так что ей пришлось бы слегка задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Делать этого она, конечно, не стала – было бы чересчур похоже на тот кошмарный… неповторимый момент в омертвении. Пялилась на мочку уха со следом от прокола. Серьгу, поди, носит на каникулах.

Танцевал Диймар даже лучше Михи. И, к счастью, молча. К счастью, потому что идею с пинком она, в общем-то, не отбросила насовсем. Где, где леший носит Митьку? Неужели встретил сестру и крышу снова рвануло? Вот что тут делать? Ждать, когда друг придет на выручку, или самой его спасать?.. Мелодия прекратилась. Карина облегченно вздохнула и хотела смотаться.

– Стоять, – скомандовал Диймар.

– Еще чего. – Она высвободила руки. – Слушай, ты, мне идти надо.

– Стоять, я сказал.

Вырываться просто так, без драки, девчачьими способами – никакого смысла. Но чертово роскошное платье, короткое спереди, длинное сзади, к нормальной драке совершенно не располагало, потому что держалось на честном слове. Выставить себя ТАКОЙ дурой Карине совершенно не хотелось. Вот тебе, дорогая, обратная сторона ношения шикарных платьев. И как это Кларисса вообще в них выживает? Обидно прям, до чего же она беспомощна…

– Ну чего тебе от меня надо? – Это прозвучало как-то совсем тускло.

– Сегодня ничего, – отозвался Диймар, голос его смыла волна музыки, вновь донесшейся как бы сразу отовсюду. – Сегодня бал.

Так и быть, еще танец, девочка-волк. Третий ты у меня выпрашивать будешь.

– Размечтался, придурок.

Он засмеялся и притянул ее поближе. Может, распорядитель заметит и даст ему по мозгам? Или Митька все-таки вернется в зал и устроит драку без Карининого участия? А может… а может, и не надо? Поди-ка разберись, хочется ли ей куда-нибудь смыться и спрятаться или нет. Надо ли думать, куда девать руки, ноги и глаза. Нет, никуда их девать не хотелось. Хотелось, чтобы было так, как есть. И подольше.

У нее совсем крыша поехала, похоже…

– Дий-мар, – вдруг услышала Карина шепот совсем близко от своего уха.

– Что? – удивилась она.

– Меня зовут не «придурок», а Диймар Шепот. Ну-ка попробуй хотя бы имя сказать. Дий-мар.

– Ду-рак.

– Сами вы дура, сиятельная госпожа. Повтори, сложно, что ли?

– Дий-мар Ше-пот. Доволен? Ну и привычка у вас тут сразу и имя, и фамилию называть.

– Можно без фамилии. У нас с тобой довольно близкие отношения. Купание в океане, беготня босиком… Кстати, обо всем этом… Не замерзла?

И придурок (Диймар!) отпустил ее талию, вместо этого положил руку на почти открытую спину. От тяжелой ладони волной растеклось тепло. Опять ритуальный жест какой-то? Неужели до сих пор, несмотря на все танцы и беготню, ей было холодно? И неуютно. Зато сейчас все стало как надо, как будто в одеяло укутали и сказали, что все плохое позади.

Карина расхрабрилась и подняла глаза. Вот еще сюрприз. Сейчас его глаза были цвета чая – темно-желтые, да еще и с лимонным оттенком. Врагов, ясное дело, легче считать гнусными уродами, но тут против фактов не попрешь – очень хорош. Вот если бы она могла так же легко, как все остальные, ровно на один день – День пилигримовых яблок – отбросить в сторону все плохое, что было. Но сравнима ли ее постоянная злость на Диймара с теми обидами, что на время бала забывают другие… Иллюзия покоя рассеялась, словно теплое одеяло распороли ножом. И вспомнился другой нож, приставленный к виску пятилетнего мальчишки. «Или я вырезаю мозги этому сопляку или…» И еще тогда, на тропе: «Старухой займутся гончие…» И хуже всего: «Что ты сделаешь, чтобы я его отпустил? Все, что скажу? А если…»

Диймар словно почувствовал ее мысли.

– Я давно хотел тебе сказать, Карин, – заговорил он, внимательно рассматривая ее, – помнишь тот идиотский день, и лавку Эрнеста, и еще всю эту мутную муть в омертвении?

Она промолчала. Может, кто-то и забудет на один День пилигримовых яблок, но у нее на фоне общей радости память не отшибает. Она слегка отстранилась. Диймар не возразил, хотя и не выпустил ее из объятий, вдруг ставших похожими на захват в борьбе.