Белая чума - Фрэнк Герберт

– И куда же он собрался? – спросил отец Майкл.

– В этом домике только одна дверь, – сказал Джон. – Его это не беспокоит.

– Окна с трех сторон, – возразил отец Майкл. – Я думаю, что это все равно ловушка. Как вы полагаете, Джон, он действительно убил Лиама?

Джон просто посмотрел на него.

Отец Майкл вздохнул. Он еще покопался в своем рюкзаке и достал немного гэнновского сыра.

– Я не хочу иметь грехи Джозефа на своей душе, – пробормотал он.

«От свинины доносится тухлый запах», – заметил Джон. Испорчена, без сомнения. Неужели священник не чувствует?

– Я желаю благополучия мистеру Гэннону и его семье, – сказал отец Майкл. – Я помолюсь за них ночью.

Джон подумал о Гэнноне. Этот единственный пистолетный выстрел, он наводит на мысли. Гэннон был человеком, готовым к смерти, даже желающим ее. Слишком чувствительный и глубокий для нынешних времен. Как воспринял Гэннон четверых чужаков, которые так неожиданно захватили его хозяйство, а потом так же быстро покинули его? «Видел ли он в нас групповую личность?»

Отец Майкл подошел к мальчику, и оба они стали смотреть на оранжевые языки торфяного пламени.

«Что удерживает нас вместе?»

Джон попытался увидеть Херити, священника, мальчика и самого себя глазами Гэннона. Предполагается, что группы обладают социальной личностью. Философ может попытаться определить эту личность.

Молния ударила рядом, звук грома был близким и громким. Казалось, что тьма снаружи сгустилась, стала более плотной.

«Мы – четверо разных людей, соединенных вместе по разным причинам», – решил Джон. Его беспокоило отсутствие симметрии в группе. В ней была опасная несоразмерность. Был ли Херити-охотник лишним?

Но его исключение из группы особой роли не играло.

Дождь начал барабанить по крыше домика. Течь у стены напротив камина издавала частый капающий звук, и вода брызгала на рюкзаки у двери. Джон передвинул их под одно из окон, прислонив автомат к рюкзаку, который Херити взял у Лиама.

Джону пришло в голову, что каждым из них движет какая-то скрытая цель. «Я должен выполнить задание О'Нейла». У мальчика есть его обет молчания. Херити по натуре охотник. А отец Майкл… священник ищет свою религию.

«То, что удерживает группу вместе, содержит в себе что-то неестественное», – решил Джон. Было ли это что-то сверхъестественное? Он чувствовал: важно определить, что же их объединяет.

Шум дождя по крыше стал очень громким, но гром и молнии уходили к северо-востоку. Джон отметил это только частью своего сознания. «Эти размышления – не пустая фантазия», – думал он. Древние сверхъестественные силы этой земли, волшебный маленький народец и феи, о которых без конца вспоминал Херити, ушли. Их заменило что-то неизбежно реальное, естественно их превосходящее.

«Это сделал я. Я сделал это для О'Нейла».

– Ну куда делся этот Джозеф Херити? – спросил отец Майкл хныкающим голосом.

– Наверное, пережидает где-то дождь, – сказал Джон.

– Дождь, кажется, немного поутих, – сказал отец Майкл. – Нынешняя зима совсем мягкая. Мы подождем его или начнем есть сразу?

– Как хотите.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только слабым шипением торфа в камине, а шум дождя по крыше стих до легкого постукивания. Джон увидел рядом с первой вторую течь, из которой тоже капала вода. Мальчик громко шмыгнул носом.

Вдруг дверь распахнулась, и в нее быстро вошел Херити, закрыв дверь за собой. На нем был легкий плащ-пончо, с которого на пол набежала большая лужа. В его глазах было дикое выражение. Он стряхнул воду со своей зеленой шапки.

– Нас не преследуют, – сказал он и снял пончо через голову, бросив на пол шапку, которая издала мокрый шлепок. Под пончо у него на шее висел автомат, однако внимание всех было привлечено мешком, который свисал на шнурке с левого плеча Херити. В нем были три белые пластиковые бутылки и кучка консервов с яркими наклейками, явно дочумного производства.

– Где вы нашли все это? – спросил отец Майкл.

Херити улыбнулся.

– Пища для тех, кто в бегах. Мы закопали множество этого добра по всей Ирландии.

– Значит, вы были здесь раньше, – сказал отец Майкл.

– Значит, был. – Херити повесил свое пончо на колышек у двери и швырнул мешок на стол так, что он опасно зашатался на своей ноге-подпорке. – Сыр Гэннона, – сказал он, посмотрев на стол. – Из него получится хороший ужин, но мясо уже с душком. Вы что, хотите чтобы мы все заболели, святой отец?

– Я не люблю выбрасывать пищу.

– Ага, мы все еще помним голодные времена, не так ли? – сказал Херити. Он взял пакет с мясом и бросил его в огонь. Жир коротко вспыхнул, наполнив комнату едкой вонью тухлой свинины и горелой пластмассы. Херити поглядел через комнату на Джона, стоящего у окна. – Ты знаешь, на что похоже, когда горит свинина, Джон? На нас самих.

Джон продолжал молчать.

Херити взял толстый ломоть хлеба и положил сверху сыр.

Священник с мальчиком подошли к столу и последовали примеру Херити. Отец Майкл передал кусок хлеба с сыром Джону, сказав при этом:

– Благослови Господи эту еду для поддержания нашей плоти.

Джон ел у окна, глядя наружу. Гроза ушла за холмы, забрав с собой дождь. С карнизов все еще падали блестящие капельки воды, заметные при свете, исходящем из окна. У сыра был легкий запах табака и кислый вкус. Джон скорее почувствовал, чем услышал, как Херити приблизился и встал рядом. Дыхание Херити пахло кислым сыром и чем-то еще. Виски! Джон в упор посмотрел на Херити в оранжевом свете пламени. Глаза Херити смотрели прямо, в его движениях не было нетвердости.

– Я заметил, Джон, что ты никогда не вспоминаешь о прошлом, – сказал Херити ровным голосом.

– Ты тоже.

– Ты заметил это, да?

– Это из-за того, что ты что-то скрываешь? – спросил Джон. Он чувствовал себя спокойно и безопасно, задавая этот вопрос, так как знал, что О'Нейл-Внутри никогда не покажется в присутствии этого человека.

Кривая улыбка исказила губы Херити.

– Тот же самый вопрос пришел в голову и мне!

Отец Майкл повернулся спиной к огню и глядел на комнату. Глаза его оставались в тени. Мальчик снова сел у камина.

– Я все спрашивал себя, – сказал Херити, – откуда ты столько знаешь об Ирландии?

– Дедушка.

– Родился здесь?

– Его отец.

– Где?

– В Корке.

Джон остановился, когда уже хотел повторить историю дедушки Джека о семистах винтовках. Это могло уже всплыть, как часть биографии О'Нейла. Когда он подумал об этом, все его тело оцепенело. Он знал, что в его поведении была некоторая безумная осторожность, хотя причина ее ускользала от него. Между О'Доннелом и О'Нейлом все-таки была связь.