Тарнсмен Гора - Джон Норман

Это горянский способ напомнить ей, если она нуждается в таком напоминании, что она тоже женщина и потому должна подчиняться мужчине. Если она забудет этот основной закон Гора, рабское кольцо в ногах каждой горянской постели должно напомнить ей, что Гор - мужской мир.

Однако в этом мире очень много великолепных прекрасных женщин.

Горянская женщина, по непонятным мне причинам, учитывая ее положение в культуре, довольна этим положением. Часто это великолепное существо, искреннее, разговорчивое, полное жизни, активное, вдохновенное. В целом горянские женщины жизнерадостнее своих земных сестер, у которых - по крайней мере теоретически - более высокий статус, хотя, конечно, и на Земле я встречал женщин, с горянским пылом верных сути своего пола, полных радости, грации, красоты, нежности и бесконечной любви; а мы, бедные мужчины, далеко не всегда способны понять и оценить это.

Но при всем уважении к этому прекрасному и удивительному полу, я, может быть, из-за своего горянского воспитания, все же считаю, что и для них прикосновение к рабскому кольцу - хотя бы изредка - было бы благотворным.

По обычаю рабыня, даже принося наслаждение своему хозяину, не может лежать на постели. Я считаю, что причина этого ограничения в том, чтобы провести более четкое различие между рабыней и вольной спутницей. Достоинство постели по обычаю принадлежит исключительно вольной спутнице.

Когда хозяин хочет использовать свою рабыню, он велит ей зажечь лампу любви, и та послушно ставит ее на окно комнаты, чтобы их не беспокоили. Потом своей собственной рукой хозяин бросает на пол роскошные любовные меха, может быть, даже ларла, и приказывает рабыне лечь на них.

Я осторожно положил Вику на каменное возвышение.

Поцеловал ее в лоб.

Ее глаза открылись.

– Я выходила из комнаты? - спросила она.

– Да.

Она долго смотрела на меня.

– Как мне завоевать тебя? - спросила она. - Я люблю тебя, Тарл Кабот.

– Ты только благодарна, - ответил я.

– Нет, я тебя люблю.

– Ты не должна меня любить.

– Люблю, - повторила она.

Я подумал, как мне убедить ее, что между нами не может быть любви. В доме царей-жрецов не может быть любви, и она сама не знает, чего хочет, да к тому же есть еще Талена, чей образ ничто не уберет из моего сердца.

– Ты ведь женщина их Трева, - улыбаясь, сказал я.

– А ты думал, что я рабыня для удовольствий, - насмехалась она.

Я пожал плечами.

Она отвела от меня взгляд, посмотрела на стену.

– Кое в чем ты прав, Тарл Кабот.

– Как это?

Она прямо взглянула на меня.

– Моя мать, - с горечью сказала она, - была рабыней для удовольствий… выращенной в загонах Ара.

– Должно быть, она была очень красива, - сказал я.

Вика странно смотрела на меня.

– Да, вероятно.

– Ты ее не помнишь?

– Нет, она умерла, когда я была маленькой.

– Жаль, - сказал я.

– Это неважно: она ведь была животным, выращенным в загонах Ара.

– Ты так презираешь ее? - спросил я.

– Она была племенной рабыней.

Я молчал.

– Но мой отец, - продолжала Вика, - чьей рабыней она была - он входил в касту врачей Трева, - очень любил ее и просил стать его вольной спутницей. - Вика негромко рассмеялась. - Три года она отказывала ему.

– Почему?

– Потому что любила его и не хотела, чтобы у него вольной спутницей была низкая рабыня для удовольствий.

– Очень благородная женщина, - сказал я.

Вика сделала жест отвращения.

– Она была дура. Часто ли племенной рабыне выпадает шанс выйти на свободу?

– Редко, - согласился я.

– В конце концов, боясь, что он покончит с собой, она согласилась стать его вольной спутницей. - Вика внимательно смотрела на меня. Смотрела прямо в глаза. - Я родилась свободной, - сказала она. - Ты должен это понять. Я не племенная рабыня.

– Понимаю, - ответил я. - Может быть, твоя мать была не только красивой, но и благородной и храброй женщиной.

– Как это может быть? - презрительно засмеялась Вика. - Я ведь тебе сказала, что она племенная рабыня, животное из загонов Ара.

– Ты ведь ее не знала.

– Я знаю, кем она была.

– А твой отец? - спросил я.

– В чем-то он тоже мертв.

– Что значит в чем-то?

– Ничего, - сказала она.

Я осмотрел комнату, шкафы у стены в тусклом свете ламп, разбитое устройство на потолке, разбитые сенсоры, большой пустой портал, ведущий в коридор.

– Должно быть, он очень любил тебя после смерти твоей матери.

– Да, вероятно, - ответила Вика, - но он был глупец.

– Почему ты так говоришь?

– Он пошел за мной в Сардар, пытался спасти меня.

– Должно быть, очень храбрый человек, - сказал я.

Она откатилась от меня и лежала, глядя в стену. Через некоторое время голосом, полным жестокого презрения, сказала:

– Он был помпезный маленький глупец. Он боялся даже рычания ларла.

Она фыркнула.

Потом неожиданно снова повернулась лицом ко мне.

– Как могла моя мать его любить? Он был всего лишь толстый помпезный маленький дурак.

– Наверно, он был добр с ней, - предположил я, - а остальные - нет.

– А почему нужно быть добрым к рабыне для удовольствий? - спросила Вика.

Я пожал плечами.

– Рабыне для удовольствий, - сказала она, - полагается лодыжка с колокольчиком, духи, хлыст и меха любви.

– Может быть, он был добр с ней, - повторил я, - а остальные - нет.

– Не понимаю, - сказала Вика.

– Может быть, он о ней заботился, был с ней мягок, разговаривал с ней - любил ее.

– Может быть, - согласилась Вика. - Но разве этого достаточно?

– Возможно.

– Я часто над этим раздумывала.

– Что с ним стало, - спросил я, - когда он пришел в Сардар?

Вика не ответила.

– Ты знаешь?

– Да.

– Так что же?

Она горько покачала головой.

– Не спрашивай.

Я не стал настаивать.

– А как он тебе разрешил идти в Сардар? - спросил я.

– Он не разрешал, - ответила Вика. - Пытался помешать мне, но я обратилась к посвященным и предложила себя в качестве дара царям-жрецам. Конечно, я им не говорила о подлинных причинах. - Она помолчала. - Интересно, знали ли они?