Стражи цитадели - Кэрол Берг

— Чтобы ты помнил свое место, — пояснил надсмотрщик, прикасаясь к моему ошейнику, и презрительно фыркнул при виде того, как меня охватили рвотные спазмы.

Так все и шло. Я прожил здесь четыре месяца и видел, как семнадцать человек — лучшие из лучших мужчин дар'нети — погибли в этом проклятом стойле. Для каждого я шептал молитву Целителей, оплакивая в бессильной ярости одинокое бесславие их смертей. Лишь немногие из них слышали мои слова, но я не мог придумать, что еще для них сделать. Я приставал к страже и к врачу, пока хватало храбрости, чтобы об их ранах скорее позаботились, сберегая имущество лордов в лице опытных учебных противников. Однако вскоре охранники почти перестали отзываться на мой стук по прутьям клетки или позволять мне говорить, когда я просил разрешения.

Я убил еще одного воина и снова расплатился за это. Потом получил ранение в плечо, которое на неделю вывело меня из строя. Врач сказал, что ему приказали вылечить меня как следует.

— Лорды заинтересованы в навыках, пусть даже и подобного, человеческого рода.

Семь дней безделья оказались почти невыносимы. Голос в моем сознании, требовавший, чтобы я жил и наблюдал, стал так настойчив, что я дергался от каждого звука. Я мерил шагами свою клетушку, не в силах отдыхать или есть. Я заставлял себя глотать серый хлеб и воду, приказывал себе спать, потому что боялся утратить форму. Но когда я, наконец, проваливался в сон, меня начинали изводить странные видения: незнакомые мне лица и помещения; ужасы, от которых я просыпался с криком; слова, вызывавшие у меня слезы, хотя, очнувшись, я не мог их вспомнить. Лекарь осмотрел мою рану и сказал, что та заживает, как полагается, но мне стоит выспаться, иначе вся его работа пойдет насмарку.

Я ударил тыльной стороной ладони по губам.

— Говори, — разрешил он.

— Вы можете дать мне что-нибудь, чтобы заснуть? Без сновидений.

Собственный голос показался мне резким и чужим. За несколько недель я не произнес ни слова.

Гораг, зид-лекарь, порылся в своем кожаном саквояже и вытащил из него голубой пузырек.

— Может, это поможет. — Он понизил голос до шепота. — Мне не следовало бы тебе это давать, но я поспорил с Синнегаром, что ты продержишься больше полугода. Я не люблю проигрывать.

Он выплеснул содержимое пузырька мне в горло и позвал надзирателя. Я проспал два дня кряду, причем без всяких сновидений. Когда Гораг снова осмотрел мое плечо и объявил, что оно здорово, я снова попросил разрешения говорить. Он покачал головой.

— Лучше не надо. Просто проживи еще два месяца.

Я справился. Я боролся и тренировался как сумасшедший, каковым я уже начинал на деле себя считать. Голубая склянка Горага только приостановила на время мою странную болезнь. Я хотел попросить у него еще этого средства, но, с другой стороны, не мог позволить себе и сонливости. Единственное, что помогало заснуть, — это доработаться до изнеможения. Поэтому после целого дня тренировок с воином-зидом я бегал на месте или делал какие-нибудь еще упражнения, пока не валился на солому замертво. В день, когда закончился шестой месяц моего пребывания в стойле, я убил своего седьмого зида. Нинкас был злобным кровожадным ублюдком, который удовольствия ради до смерти пытал своих слуг и рабов. Я был рад убить его. Полдня мы сражались с ним во множестве ограниченных по времени схваток. Упрямец и гордец, он не собирался уступать рабу, тем более при зрителях, а Гораг созвал, по меньшей мере, сотню человек, чтобы те засвидетельствовали его выигрыш. В тот день я не мог думать ни о чем, кроме смерти, и когда, наконец, вытащил клинок из его живота, то снова, снова и снова вонзал его обратно, пока мои руки не покрылись кровью до плеч, а я оказался не в состоянии поднимать меч. Я упал коленями на горячий песок и залился смехом, но радости в нем не было. Я не мог вспомнить, что такое радость…

— В'Capo! — Чьи-то руки хлопали меня по щекам. — В'Capo, очнись!

Соломинка колола щеку. Я не помнил, как меня принесли в клетку. Все тело ныло, еле двигалось и отвратительно воняло.

— На, выпей.

Мне в руки швырнули бурдюк с водой. Я осушил его, но меня сразу же вырвало.

— Давай, В'Саро, ты сделал меня богачом. За это я окажу тебе услугу. Дело опасное. Никто не должен говорить с тобой до допроса.

Гораг. Это он усыпил меня. Я прижал руку к губам.

— Да, да, говори!

— Пойди и утопись в своей проклятой воде.

— Ты бредишь. Никто и никогда не видел такого поединка, в каком ты сегодня победил. Придет надсмотрщик. Он уже наслышан о твоем подвиге… и о том, чем он закончился.

Маленький жилистый лекарь досадливо показал на темную кровь, покрывавшую мои руки и запекшуюся на тунике.

— Если хочешь жить, лучше соберись-ка с мозгами. Мое существование не имело никакого отношения к жизни. Я больше не чувствовал жизни — спасибо ошейнику. Но я должен был продолжать дышать. У моего существования была цель. Я был не одинок.

— Сколько вы сможете выиграть, если я продержусь год?

— Ну, не столько, чтобы сделаться одним из лордов Зев'На, но, быть может, достаточно, чтобы вырваться из этого чертова лагеря.

Он сунул краюху серого хлеба мне в руки.

— Поешь и умойся. Идут разговоры о том, чтобы отправить тебя в Зев'На, где готовят цвет нашего командования. Но тебя не пошлют, если сочтут безумцем. Они не позволят сумасшедшему с такой силой и навыками, как у тебя, жить. Понял?

Я хмыкнул в ответ.

Гораг выскользнул из камеры, тихо запер ее и поспешно скрылся во тьме. Чуть позже я забарабанил по прутьям, и появился ухмыляющийся охранник.

— Говори, — разрешил он в ответ на мой жест. — Если только не собираешься рассказать мне про скулящих рабов, которым требуется нянька.

— Я хочу помыться.

— Что, прямо сейчас?

— Завтра у меня ранний поединок с любимцем генсея Сената. Я лучше высплюсь чистым, и это избавит вас от утренних хлопот. Может, вы еще захотите заключить пари на мою победу.

Он пожал плечами и позволил мне выйти. Вероятно, его великодушие обеспечила малая часть выигрыша Горага. Он сел на невысокую стенку и смотрел, пока я раздевался и мылся в осклизлой лоханке. Я отстирал тунику от крови, выжал ее и повесил сушиться на прутья клетки, а сам зарылся для тепла в солому.

В ту ночь мне снился дом в огромном городе, величественный дом, чей владелец явно ценил изящные искусства, музыку и литературу. Серебряная флейта в ожидании владельца лежала на пюпитре, книги и рукописи, затрагивающие всяческие вопросы истории, устройства вселенной или философии, ждали просвещенного умного взгляда. Дверь из библиотеки вела в маленький сад, его теплый, сладкий воздух слегка пах розами. Я бродил по мягко освещенным дорожкам, ища кого-то, хотя и не знал, кого именно. Но никого там не было. Только пустота. Только печаль. Надсмотрщик вернул меня в шум и зловоние барака для рабов и провел допрос под заклинаниями. У него ушел час на то, чтобы убедиться в том, что я не безумен. Потом он прикоснулся к ошейнику, чтобы напомнить мне мое место, и отправил меня в Зев'На.