Заноза Его Величества - Елена Лабрус

— Миледи, что подать на завтрак?

— Кому к чёрту нужен этот завтрак, Фелисия? — захлопываю я дверь перед носом у служанки, но потом, подумав, снова открываю. — Не смейте никого сегодня ко мне впускать. Я сегодня не принимаю. И принесите…

— Чего?

— А хрен его знает, чего. Водки? Папироску покрепче? Яду?

— Простите, миледи, — испуганно хватается она за край передника.

— Ой, всё, — машу я рукой. — Иди, иди, Фелисия. Ванну мне наберите, притащите пару бутылок хорошего вина и валите хоть на все четыре стороны.

И хоть прекрасно знаю, что ни напиться, ни ванна мне не помогут, всё равно лежу в оседающей пене, прихлёбываю вино прямо из горла и распеваю песни.

— А может к чёрту любовь?

Не знаю, дверь открылась без стука или в неё стучали, прежде чем войти. Я слышу только шаги.

— Я сказала, идите все вон! Не хочу никого видеть!

— А я и не спрашиваю твоего разрешения, — закрывает за собой дверь король.

— М-н-н, Величество! Сколько лет, сколько зим!

— Опять пьёшь? — садится он на стул, на который небрежно скинуты мои вещи.

— А может, к чёрту любовь? — приложившись к горлышку, не обращаю я на него внимания. — Всё понимаю… но я… опять влюбляюсь в тебя…

— Я пришёл поговорить.

— А может к чёрту любовь? — высовываю из воды ногу, кладу на край ванной. — Всё хорошо, ты держись... Раздевайся, ложись... раз пришёл.

— Даша!

— Иди ты к чёрту, Гош! — запрокидываю голову, чтобы допить остатки. И недолго думая, размахиваюсь и бросаю пустую бутылку в стену.

Он и не шевельнулся, когда по ванной разлетелись осколки.

— Я бы не позволил тебе умереть.

— Ну и дурак, — зубами достаю пробку из очередной бутылки и выплёвываю её на пол, — Потому что я и не собиралась, — вытираю рукой остатки сургуча на губах. — Потому что был способ не умирать. Никому не умирать. Ни тебе, ни мне. Но что проку сейчас об этом говорить.

— Не было такого способа, — уверенно качает он головой.

— Нет, был! Эрмина вытащила бы меня с того света, она обещала. Она бы смогла.

— В том-то и дело, что нет. Ей больше нечего отдать за твою жизнь, — опускает он руку в воду. — Тебе не холодно?

— Хочешь меня согреть? — усмехаюсь, делая очередной глоток. И обливаюсь. Вино течёт по лицу, по шее, по груди. И я его уже даже не пью, просто лью, запрокинув голову. Плевать. — Видел когда-нибудь самоубийц, что вскрывают себе вены? — рассматриваю я окрасившуюся от вина в бордовый цвет воду. — Они набирают полную ванну горячей воды. А знаешь, почему?

— И знать не хочу.

— Ну и правильно. Тебе-то зачем, ты сдохнешь и так. А вот мне теперь придётся думать, как бы исхитриться поизобретательней.

— Чтобы забрать твою смерть, Эрмине пришлось бы отдать свою жизнь. А это всё, что у неё осталось.

— Но она обещала, что, если умрёт Катарина, она её спасёт, — кошусь я на него. Потому что боюсь смотреть. Потому что пытаюсь как-то смириться с той мыслью, что скоро его не станет. И видеть его рядом, во плоти, несмотря ни на что всё ещё любимого, родного, живого, но так уже похожего на мираж просто невыносимо.

Он поднимается, словно и ему невыносим мой взгляд, и идёт туда, где я не могу его видеть.

— Значит, она знала, что Катарина не умрёт. И ей ничего не стоило дать тебе это обещание, — останавливается он за моей спиной.

— Я обменяла свою жизнь на её, — пытаюсь я задрать голову, но он опускается на колени, кладёт ладони на мои голые плечи, и ведёт по мокрым рукам, лежащим на бортике ванны, заставляя меня покрываться мурашками.

Я спасаюсь от него бегством, ныряя как русалка в воду, выставив лишь руку с бутылкой. Но он и её отбирает, чтобы самому глотнуть.

— Что бы ты сейчас ни задумал, не делай этого, — предупреждаю я, когда его губы касаются моей шеи.

— Ты думаешь я могу?

— Конечно. Ты сильный, ты смелый, хоть и шизанутый. Ты всё можешь.

— Только не отказаться от тебя.

— И всё же ты это сделал. Ты сказал, что я — твоя жизнь и вышвырнул её в вонючий ров. Так что убирайся, Гош! — не просто брызгаю, а обливаю я его водой полной пригоршней.

— Не-а, — мотает он головой, стряхивая воду с волос, а потом зажимает мою шею в сгибе локтя и шепчет в ухо: — Я не уйду. И не мечтай.

— Эх, надо было Дамиана совратить, — выворачиваюсь я, забирая у него бутылку. — Вернее, отдаться ему со всей душой. Он-то был не против. Ему было только на руку.

— Серьёзно? — усмехается он.

— Серьёзнее не бывает. Можешь лыбиться сколько хочешь, — кладу я голову на его плечо, чтобы отхлебнуть вина. И снова обливаюсь, в этот раз заливая его белоснежную рубаху. Но он опять словно и не замечает. — Ему ваш папаша Томас посоветовал Катарину трахнуть. За ним Дамиан и послал, чтобы зафиксировать, так сказать, факт измены. Застать нас с поличным.

— Очень смешно. И я даже посмеялся ему в лицо, когда тебя забирал. Какой он в постели оказался затейник, что ты аж похрапывала.

— Эй! — снова брызгаю я на него водой. — Я не храплю. И вообще он меня чем-то опоил, вот я и уснула.