Хроники Дождевых чащоб. Книга 3. Город драконов - Робин Хобб

– Привет! – сказал он, словно они были двумя старыми друзьями, которые встретились совершенно случайно. И, возможно, так оно и было. Эллик смотрел на герцога в упор, пока тот не заговорил:

– Ты знаешь, почему это необходимо. Поклоны, церемониал, жесткий порядок. Это не для того, чтобы унизить тебя, Эллик. Это для того, чтобы поддерживать дисциплину и соблюдать дистанцию.

– Чтобы к вам относились, как к герцогу, – сказал Эллик.

– Да.

– Потому что если бы к вам относились, как к человеку, оказавшемуся среди них, то вы сейчас уже не были бы тем, кому они захотели бы повиноваться.

Герцог немного поколебался, но, в конце концов, признал:

– Да. Это жестокое суждение, но справедливое.

– И это работает, – признал Эллик. – Для большинства. Для тех, кто достаточно молод, чтобы не ставить под вопрос заведенный порядок. Это не так хорошо работает для ваших старых товарищей, которые сражались рядом с вами в те дни, когда вы только приобретали власть.

– Но их осталось немного, – напомнил ему герцог.

– Это так. Но кое-кто из нас остались.

Герцог серьезно кивнул.

– И некоторые из нас верны тому человеку, которым вы были, а не только нынешнему герцогу Калсиды. И потому я пришел предупредить вас о предательстве, хотя это предостережение может стоить мне жизни.

– И я слушаю тебя, Эллик, как мужчина – мужчину, и как воин – воина, зная, как ты рискуешь, служа мне. Будь краток. Что за предательство мне угрожает?

Эллик залпом выпил вино, еще мгновение подумал, и потом ответил:

– Ваша дочь, Кассим. Она хочет получить ваш трон.

– Кассим? – Герцог покачал усталой головой, досадуя на то, что этот человек устроил ему столько проблем всего лишь ради этого известия. – Она – недовольная жизнью трижды вдова, женщина, не исполнившая своего предназначения. Я знаю это уже много лет. Я не опасаюсь того, что у нее есть амбиции.

– А следовало бы, – резко возразил Эллик. – Вы читали ее стихи?

– Ее стихи? – Теперь он почувствовал себя оскорбленным. – Нет. Девичьи мечты о красивом мужчине, который будет покорен ее чарами, надо полагать, или мысли колибри, порхающий над цветком. Размышления о любви и ромашках, записанные синей тушью и украшенные веночками и лозами. У меня нет времени на подобное.

– Нет. Ее стихи больше похожи на трубный зов к оружию. Призыв, обращенный к женщинам Калсиды, требующий подняться и помочь ей унаследовать ваш трон, чтобы она смогла вернуть женщинам то положение, которое они когда-то занимали. Это – зажигательная поэзия, милорд, более подобающая фанатику на базарной площади, а не женщине, которая живет тихо и замкнуто.

Какое-то время герцог молча взирал на своего собеседника, однако лицо канцлера сохраняло серьезность. Он говорил совершенно искренне.

– Восстание женщин… Чепуха! Откуда ты это узнал? Когда у тебя возник повод столкнуться со стихами моей дочери?

– В покоях моей жены. Два дня назад.

Герцог молча ждал продолжения.

– Я вошел без предупреждения в начале дня: необычное время для моего визита к ней. Она поспешно попыталась спрятать несколько свитков, которые читала. И, конечно, я отнял у нее один, чтобы узнать, какую тайну женщина может пожелать скрыть от собственного мужа. – Он нахмурился. – У свитка были разлохмаченные края: он сильно износился из-за того, что его передавали из рук в руки, а по низу и обратной стороне шла масса добавлений. На первый взгляд это была именно такая девичья поэзия, какую вы описали, украшенная цветами и бабочками. Однако это оставалось так только для первых двух строф. Далее слова становились учеными и воинственными, и в них упоминались исторические события тех времен, когда женщины из аристократических семейств Калсиды правили наравне с мужчинами, распоряжались своими делами и собственностью и сами выбирали себе мужей. Изящные лозы и цветы обрамляли не что иное, как призыв к революции. Я строго выговорил жене за чтение таких предательских речей, однако она не испытывала раскаяния. И была бесстрашна: такие приступы порой бывают у иссушенных старух. Она насмешливо спросила у меня, чего я боюсь? Неужели я посмею отрицать, что такое прошлое существовало? Что благосостояние моего собственного семейства было заложено женщиной, а не мужчиной? Я дал ей пощечину за такое нахальство. Она встала и призвала какую-то северную богиню – какую-то Эду, – молясь, чтобы она лишила меня земных благословений. И тогда я ударил ее еще раз – за то, что она посмела меня проклинать.

Эллик помолчал. На его лбу выступили капельки пота: на какое-то время он оказался во власти этого воспоминания. Дернув себя за губу, он возмущенно тряхнул головой.

– Способен ли мужчина понять, о чем думает женщина? Мне пришлось избить ее, мой господин, чего я не делал уже много лет, а она все равно продержалась дольше, чем многие из тех молодых солдат, которых мне случалось наказывать. Однако, в конце концов, я получил остальные хранившиеся у нее свитки и узнал их источник, а потом и имя автора. Это ваша дочь, мой господин, что становится видно из того, что она предлагает.

Герцог сидел молча, надеясь, что его мысли не отражаются у него на лице. Однако Эллик был беспощаден.

– И дело не только в вашей дочери. Другие женщины вашего дома тоже в этом участвуют. Слова пишет Кассим, но ваши женщины делают копии, украшают свитки, перевязывают их кружевами и лентами, душат их благовониями. А потом эти свитки отправляются на рынки, в прачечные и ткацкие мастерские, в купальни и игорные дома, словно симпатичный ползучий яд.

Герцог молчал. Он был изумлен. И в то же время он не удивился. Кассим поистине была его дочерью. Болезненная гордость за нее расцветала в его душе. Если бы только она была мужчиной, он нашел бы ей должное применение. А так…

– Я прикажу ее убить.

Неудачное решение – но другого у него нет. Герцог задумался над тем, скольких своих женщин ему придется уничтожить. Он поджал губы. Ну что ж: сейчас они ему не особенно нужны, а после излечения ему все равно понадобятся новые. Можно убрать их всех. Он неловко пошевелился, желая отправиться в Укромный сад. Ему хотелось отдохнуть.

– Нет, – посмел возразить Эллик, – не попадайтесь в эту ловушку. Я прочел все свитки, которые были у моей жены, и в каждом говорится, что она ожидает смерти от вашей руки. Она заявляет, что это покажет, как сильно вы боитесь и ненавидите ее и всех женщин вообще. Она утверждает, что вы так сильно ее ненавидите, что отдали ее чудовищу, который вспорол ее, когда она еще не успела стать женщиной.

– Ненавижу ее? – Герцог пришел в недоумение. – Зачем бы я стал тратить на это время? Я ее толком и не знаю. Старый Каракс был грубым стариком, это все знали. Но на тот момент он был моим самым сильным союзником. Для того и нужна была ее свадьба. Для заключения союза.

Ненавидеть ее? Как будто он мог питать какие-то чувства к ребенку женского пола или задумываться о ней при политических маневрах! Право, она придает себе слишком большое значение.