Ворриор и Пиас. Гнев богов - Стелла Так

– А что я за это получу? – вдруг спросила она.

Я затаила дыхание, а Мэдокс медлил с ответом. Его глаза смотрели сначала вверх, потом налево и остановились в какой-то точке за моим плечом. Он откашлялся и одарил фурию столь же подозрительным взглядом.

– Что вы хотите?

Фурия похотливо улыбнулась. Бладклоу рядом со мной заскулил, и Мэдокс издал очень похожий звук.

– Пять минут! – выдавил он.

– Десять! – торговалась Глэдис. В ее жабьих глазах сверкнула жадность.

– Шесть!

– Восемь!

– Договорились! – Мэдокс и глазом не моргнул, когда фурия вскочила с места, схватила его за руку и потащила к двери с другой стороны комнаты. Кладовка.

– Мэдокс! – прошипела я, но он лишь повернулся ко мне и помахал рукой, словно солдат, который приготовился к бою. Глэдис затолкала моего брата в кладовку и захлопнула дверь.

– Мы должны спасти его! – я вскочила, но Бладклоу с мрачным видом преградил мне дорогу, строго посмотрев на меня.

– Нужно уважать его подвиг, госпожа Ворриор.

– Но она же сейчас… – завизжала я, а затем услышала из чулана грохот, за которым последовали звуки, которых я еще никогда в жизни не слышала. Я закрыла уши.

Спустя несколько самых ужасных минут моей жизни Мэдокс выскочил из-за двери белый как мел. Его крылья шуршали, и он потерял столько перьев, что почти вся приемная была в них.

Глэдис вышла вслед за ним. Ее морщинистое лицо теперь выглядело более напряженным, а глаза сияли, и она без лишних комментариев села за компьютер и распечатала еще один пропуск.

– Было приятно иметь с тобой дело, сын Аида, – промурлыкала она.

Мэдокс изобразил натянутую улыбку и помахал мне. Я бросилась к нему и прижалась к его груди. Господи, у него что, засосы на шее?

– Пойдем, принцесса, у нас встреча в Олимпе! – он схватил меня за локоть и потащил к лифту с другой стороны приемной, пока Глэдис задумчиво улыбалась нам вслед.

Я взяла пропуск из его руки. Кажется, у меня сейчас глаза из орбит вылезут. Это был пропуск посетителя. С неограниченным сроком действия. Мэдокс сделал невозможное. Двери лифта открылись. Я зашла туда и хотела уже броситься на шею Мэдокса, ведь все было как во сне, но нас остановил хриплый голос Глэдис:

– Секундочку, молодой человек!

Мы застыли. Фурия сердито смотрела на нас.

– Никаких адских гончих в Олимпе! – она указала ручкой на Блада, который хотел зайти в узкую кабину вместе с нами. Он остановился и сложил уши.

– Точно нельзя? – Мэдокс одарил ее очаровательной улыбкой. – Вы не можете сделать исключение ради нас?

– Нет, – отрезала Глэдис, но, когда Мэдокс посмотрел на нее щенячьими глазами, вздохнула. – Мне очень жаль. Псам нельзя в Олимп. Зевс их не любит.

– Но…

– Все в порядке, – зарычал пес, выскакивая из лифта. – Я найду другой путь.

– Ты уверен? – спросила я.

Блад серьезно кивнул:

– Поезжайте. Не подведите меня.

Я задрожала, когда Мэдокс нажал на кнопку «Олимп».

– Удачи, – сказал Бладклоу.

Двери закрылись. Мы поехали вверх, и заиграла песня Lucy in the Sky with Diamonds. Очевидно, это был олимпийский эквивалент Highway to Hell.

– Что ты, черт подери, там делал? – спросила я у брата, все еще переваривая происходящее.

Он улыбнулся, слегка дрожа, скрестил руки на груди и прислонился к стене.

– Ты точно не хочешь об этом знать.

Я уставилась на него.

– Тебе нужен психолог?

– Однозначно.

Мы оба вздрогнули, и я прижала Мэдокса к себе.

– Ты не должен был этого делать, Мэд.

Мой брат вздохнул и резко провел рукой по волосам.

– Еще как должен. Ты недооцениваешь силу тщеславия, принцесса. Боги обожают, когда перед ними благоговеют. Но они не сталкивались с ним уже… думаю, где-то две тысячи лет. Люди больше не молятся им, не приносят жертвы, не устраивают ритуалов в их честь. Глэдис так жаждет признания и обожания, что почти отчаялась. Кроме того, боги все еще играют по старым правилам. Люди приносят жертвы и молятся им, а взамен получают благодарность. Все та же игра. Они работают так же, как и четыре тысячи лет назад, только сегодня они уже старые и отчаявшиеся.

– Ты только что пожертвовал собой!

Я вздрогнула, а Мэд улыбнулся.

– Это, конечно, печально. Я начинаю волноваться о тебе. Вдруг и ты начнешь обжиматься с кем-нибудь за пропуска через пару тысяч лет?

Я поморщилась.

– Если мне когда-нибудь придется работать на месте Глэдис, можешь меня застрелить.

– Ах, почему же? Тебе что, не нравится принт с котятками в качестве формы?

– Толстовки с Hello Kitty однозначно лучше!

– Анимированные котики явно лучше настоящих!

– Боже, я стану новой Глэдис, – причитала я.

Мэдокс рассмеялся и нежно меня обнял. Его дыхание сдуло волосы с моей щеки.

– Как ты? – спросил он.

– Нехорошо, – тихо призналась я. – Когда мы доберемся наверх, я рухну на пол.

– Ладно, тогда я тебя защищу.

– Как ты думаешь, мы справимся?

– Я не знаю. Может быть?

– «Может быть, да» или «может быть, нет»?

– Может быть, может быть.

В лифте ненадолго повисла тишина. Поездка в Олимп была, как всегда, раздражающе долгой. Обычно я очень опаздывала и не могла дождаться, когда уже наконец окажусь на месте, но сегодня этого боялась.

– Я боюсь, – призналась я своему брату.

– Чего боишься?

– Умереть?

– Ты богиня и не можешь умереть.

– Старики наверняка придумают что-то, что будет хуже смерти.

– Я этого не допущу.

– А что если ты умрешь?

– Не умру.

– Почему ты так уверен?

– Потому что я не оставлю тебя в беде. Никогда.

Я вздрогнула, обняла его за талию и зарылась носом в ямку на его шее.

– Я люблю тебя, Мэдокс, – прошептала я.

– Я тебя тоже, – сказал он, погладив меня по голове.

Дзынь. Лифт остановился.