Чужестранец - Алексей Семенов

— Благодарствуй, воевода справедливый, — не уступил Мирко. — А по правде будет ли, если ты меня, как воевода здешний, здесь же, в Устье, в рабы отдашь — меня, самого по себе человека?

— Здесь, в Устье? Не отдам, — широко, да недобро улыбаясь, отвечал Свенельд. — А вот что поморяне на корабле решат, то уж, не взыщи, я за них судить не могу, — закончил воевода, в третий раз вызывая одобрительные возгласы дружины.

— А кто ж мне повелит на корабль идти? — не унимался мякша. — То, что вира за меня заплачена, за то добрых людей благодарю. Только дальше я свободный оказываюсь, и никто меня неволить не смеет, если по правде быть.

— Вот репей! — не выдержал Свенельд. — Нешто на сходе со мной рядиться хочешь? Сейчас поморян позовем, сам с ними говори, если поймешь чего, — и тут же на том самом каркающем и лающем языке зычно обратился к двоим немцам.

Седой в ответ захохотал и гаркнул что-то отрывисто, оттолкнулся от изгороди, подпрыгнул невысоко, разминая ноги, и легко направился к кругу. Рыжий последовал за ним. Мечей по обычаю ни у того ни у другого не было. Ножи, однако, могли при случае заменить и меч — настолько они были длинными. Уверенно поравнявшись со Свенельдом, седой остановился и прямо, без обиняков, заговорил с Мирко, да только тот ничего не понял. Дружинники опять заржали.

— Ну, внятно? — участливо спросил воевода.

— Я по-твоему не разумею, — отвечал Мирко поморянину. — Так покажи, — мякша замахал руками, пытаясь дать понять, чтобы собеседник перешел на жесты.

— Погоди, Мирко Вилкович. — Твердая ладонь легла ему на плечо. — Сейчас все узнаешь.

И Ари Латикайнен — а это был он — отвечал седому на его языке с видимым почтением: надо думать, тот был человек не простой.

— Пойдешь с нами, — переводил речь поморянина хиитола. — Ты — не раб. Ты — свободный. Только теперь ты мой должник. Меня зовут Торгни. Это мой корабль. Если ты поможешь мне, то перестанешь быть должным. Тогда ты сможешь выбирать: остаться у меня или уйти.

— Благодарю тебя за добро, Торгни, — отвечал Мирко, а Ари опять был за толмача. — Скажи: в каком деле могу я тебе помочь? Или, может, ты серебром возьмешь, и на том поладим?

— У тебя нет серебра, — был ответ. — У тебя есть кони. Здесь ты их не продашь так, как хочешь продать. Мне конь не нужен: мой дом — этот корабль. Не знаю, сумеешь ли ты продать их в Радославе. У тебя нет серебра, Мирко. И еще ты должен будешь мне за перевоз. Но если ты выполнишь то, что мне нужно, ты не будешь должен. Это справедливый договор.

Мирко понимал, что поморянина ему будет не переспорить: его правда была другой — не писанной, а жизненной.

— Что за дело, Торгни? — еще раз спросил мякша.

— Дело, достойное мужчины с моего корабля, — витиевато отвечал Торгни.

«Не иначе, не слишком доброе», — подумал Мирко. Но решать надо было сейчас, и он, не имея иной поддержки, взглянул на Ари.

— Соглашайся, Мирко Вилкович, — молвил хиитола. — Здесь я для тебя большего не сделаю. А там, куда ты отправляешься, лучше держись поморян. Они не лучше других. Зато думают с тобой сходно.

— Это как? — спросил было Мирко, но тут же осекся: расспрашивать Ари было не то что недосуг, а просто глупо. Сейчас нужно было решаться на что-то без раздумий.

— Я иду с тобой, Торгни… — Мирко не знал, как звать отца этого Торгни, а потому замешкался.

— Торгни Торвальдсон, — подсказал негромко Ари.

— Торгни, сын Торвальда, я иду на твой корабль, — повторил мякша.

Хиитола перевел, и тут же Торгни опять заговорил:

— Теперь ты под моей порукой. Никто не посмеет нанести тебе обиду без моего отмщения. Но также и ты должен будешь мстить за любого, кто идет на моем корабле. Слышал ли ты меня, Мирко Вилкович?

— Слышал, Торгни, — подтвердил тот.

— Теперь тебе ничего не грозит ни здесь, ни на корабле, — заверил хиитола. — Пока не ослушаешься Торгни и его закона.

— Собирайся. Мы уходим назавтра поутру, — закончил Торгни беседу с Мирко. — Ты слышал, Свенельд? — обратился он к воеводе.

— Я слышал тебя, Торгни, — заверил Свенельд. — Коней своих возьмешь у дружинной коновязи, — бросил он мякше. — Благодари Грома, что таких заступников тебе сыскал, — заключил он. — Все слышали? — задал он тот же вопрос дружине.

— Слышали, слышали, — отвечали те.

Воевода кивнул и, ни слова более не говоря, пошел к прочь по улице в направлении дружинного крома. Воины потянулись за ним.

На круге остались Ари, староста Неждан, поморяне и еще Хаскульв, а также трое сельчан, судя по одежде, из тех, кто поважнее.

— Ты можешь хорошо биться, — вперед вдруг выступил рыжий поморянин. — Поэтому Торгни взял тебя. И ты не лжешь против закона, — он говорил на родном Мирко языке так же, как говорил на своем: будто вороном каркал. — Меня зовут Торфинн, сын Торгрима. Я немного говорю по-твоему. Если надо что-то знать, можешь спросить меня.

— А у поморян все имена на «Тор» — начинаются? — вдруг обмолвился Мирко и сразу смутился: уместно ли было так говорить?

— Тор — велик и силен, поэтому почетно носить такое имя, и это привлекает удачу, — с гордостью объяснил Торфинн. — Но есть много и других славных имен. Сейчас нам надо идти обратно на корабль. Приходи, и там я тебе расскажу еще много про нас. Ты должен знать.

Торгни тоже изрек что-то.

— Торгни говорит тебе, чтобы ты приходил. Мы тебя ждем, — перевел на этот раз рыжий Торфинн. Он протянул длинную свою ручищу и ободрительно похлопал Мирко по плечу. В ответ Мирко сделал то же самое — ему пришлось тянуться, так как поморянин был намного выше него. С тем немцы, оказавшиеся не столь уж немыми, и удалились.

— Пойдем, я тебя в кром провожу, — подошел к Мирко Хаскульв. — Заодно скажу кое-что. — Дружинник покосился выразительно на старосту. — И ты, Ари, лучше будет, если с нами пойдешь, — добавил он.

— Пожалуй, — согласился хиитола.

Оставив Неждана и его сотоварищей глядеть им вослед, трое спутников, сведенных вдруг судьбою вместе, сначала направились обратно к сараю — отвязать собаку, пока худого чего не вышло, как объяснил напоследок Хаскульв.

— Ты вот что, паря, — вдруг по-свойски обратился к Мирко Свенельдов старший. — Значит, вышло так, что ты на костер вышел, где Прастен с Етоном снопы стерегли. Так?

— Так, Хаскульв, — кивнул мякша, пока не смекая, куда же клонит нежданный провожатый.

— И, значит, крепко ему там задал, от «вежливой» его встречи?

— Пришлось. — Мирко не желал слишком распространяться с ответами.

— А после где ночевал? Когда Етон убрался? У огня?

— Врать не стану, там сидел, — не стал отпираться мякша.

— Ведомо тебе, чего Етону от Прастена надобно? — просто, будто о заурядном происшествии, вопросил Хаскульв.