Иероглиф «Любовь» - Надежда Первухина

Ах, как приятен в полуночный час

Шум пира средь сияющих террас!

Звон кубков, пенье, смех, веселый гул —

Да кто в них с головою не тонул!

На блюдах халцедоновых лежат

Айва и персик, груши, виноград.

От пирогов, жаркого и приправ

Смягчится даже самый жесткий нрав.

Рекою льется сладкое вино —

В мир грез уводит пьющего оно.

С красоткой здесь жеманится один,

Другой уже забылся сном хмельным..

Здесь бог веселья главный господин,

И каждый на пиру роднится с ним.

И кажется, что полная луна,

Что по небу скользит, сама пьяна.

Мой драгоценнейший читатель, чья любовь к чтению подобна трепетной лани, спешащей утолить свою жажду у горного потока Дэшань! Мы с вами оставим пока наложницу Нэнхун и ее расторопную служанку и обратим свое внимание на императора Жоа-дина.

В тот самый вечер, когда служанка Юй вернулась к госпоже с благими вестями, молодой государь вместе со своей драгоценной наложницей Шэси, многочисленной свитой, певицами и музыкантами предавался безудержному веселью на пиру в честь зацветающих пионов.

Ах, чего на этом пиру только не было!

На нефритовых подносах высились груды редкостных плодов. В бронзовых треножниках курились благовония, услаждали обоняние, возбуждали неимоверный аппетит. Драгоценное вино пенилось в кубках, каждый глоток стоил как целая загородная усадьба. На золотых блюдах подавали жареные потроха павлинов, носорожью печень, медвежье сердце. Горы разваренного риса, приправленного алым кисло-сладким соусом, так и просились в рот. Изысканные кушанья из шансинского леща, пузанка и карпа, устрицы и угри с сыром угодить могли самому капризному чревоугоднику. Стояли целые короба со сладостями: пирожки, слоеные блины, сладкие пампушки и варенье привлекали дворцовых девиц, как нектар — бабочек...

Император пил вино и заигрывал с Шэси, сидящей по правую руку от него на почетном месте. Придворные льстецы восхваляли богоподобного императора и небесную красоту его наложницы. Верховный евнух Лукавый Кот пригласил на пир актеров, фокусников, чревовещателей и мастеров запускать потешные огни. По наущению евнуха актеры разыграли пьесу о том, как наложница Шэси преподносит императору дорогие дары и за это ее прославляют небожители.

Император с удовольствием смотрел эту пьесу, а потом сказал Шэси:

— Моя драгоценная, ты и впрямь одарила меня счастьем! Я каждый день любуюсь вышитым тобой панно, а игрушечный сад велел поместить в императорскую сокровищницу.

— Вы слишком меня превозносите, мой государь. — Шэси умело потупила очи, скрыв надменный взгляд.

— Я хочу попросить тебя кое о чем, — сказал император.

— Все, что угодно будет государю, — сказала Шэси.

— Я хочу, чтобы ты вышила точно такое же панно в подарок моему побратиму, владыке земель Жумань, императору Хошиди. Через три луны день его рождения.

У Шэси затрепетало сердце, но она ничем не выдала своего волнения. Самым небрежным тоном смуглая красавица спросила:

— О мой владыка, но разве может моя скромная вышивка быть достаточным подарком для императора Хошиди?

— Не беспокойся, — ответил император и пригубил вина. — Своему побратиму я пошлю и золота, и тэнкинского шелка, и драгоценных камней, и породистых скакунов. Даже двух щенков священной императорской собаки подарю я ему.

— Тогда к чему же еще и вышивка? — не сдавалась Шэси, и мы понимаем причину ее упрямства.

— Я хочу, чтоб побратим узнал, сколь искусна моя главная наложница, — ответил император. — Но отчего ты упрямишься? Я вижу недовольство на твоем лице. Не странно ли это?

Шэси впервые за все время своего пребывания во дворце испугалась.

— Ничего подобного, государь! Разумеется, я исполню все, что повелите.

— Отлично! — сказал государь. — А я уж было подумал, что ты вздумала капризничать, мне же весьма неприятны капризули... Выпьем еще вина!

Государь взял чашу, отпил и стал поить Шэси вином из своих уст.