Близкие люди - Екатерина Лесина

Владимира раздраженно вытирала пыль. Уже четвертый раз кряду, а может быть даже пятый, главное, что делала она это сосредоточенно, не позволяя себе отвлекаться. Да и то пыли в библиотеке, несмотря на пылепоглотители, набиралось изрядно. То ли поглотители были нехороши, то ли само по себе место это притягивало пыли слишком много, но собиралась она и под полками, и на них, и на самих книгах.

Вот ведь…

– Чего злишься? – Виктория сестру знала распрекрасно, а потому этакая вдруг страсть к чистоте, прежде Владимире совершенно несвойственная, не осталась незамеченной.

Владимира вздохнула.

Помяла тряпку, которая пылью успела пропитаться насквозь, чихнула и призналась:

– Он мне предложение сделал.

– Поздравляю, – почему-то прозвучало далеко не так радостно, как хотелось бы.

– Спасибо, – с той же мрачностью ответила Владимира.

– Ты согласилась?

– Да, но… понимаешь… я не знаю… он такой… такой… вот слишком уж такой, – Владимира тряхнула пыль. – А еще почему-то очень хочет познакомиться со всеми… ну, не только с тобой, но вообще. Зачем?

Виктория промолчала.

В конце концов, она была старше и опытней, а потому полагала, что в людях разбирается куда как лучше сестрицы. Только сейчас сделалось тошно.

И этот, значит…

– Я своего уже познакомила. С Ниночкой, – призналась она.

– И? – глаза сестрицы нехорошо блеснули. – Если что, я этой ведьме недоделанной патлы все повыдеру…

– Не стоит. Он на нее не посмотрел.

– Точно? – Владимира нахмурилась. – Уверена?

– Совершенно, – Виктория, наконец, поняла. – Знаешь, и это тоже странно…

– А что еще?

– Все странно, – она облизала палец и потерла темное пятнышко, выделявшееся на темной же полке. – Смотри, то не было никого, то вдруг у тебя ухажер, у меня ухажер… у Эвелинки опять же генерал.

– Завидуешь? – Владимира не упустила случая уколоть, и Виктория не стала кривить душой.

– Завидую.

– И я тоже, – сестрица вздохнула и села, как была, на ящик с неразобранными книгами. Ящик стоял уже третий месяц, вот как подняли из подвала по случаю – отыскался командировочный, согласившийся помочь не колбасой, а физическим трудом – так и стоял.

– Вот… у Эвелинки, стало быть. У тебя, у меня… у Ниночки.

– У Ниночки всегда кто-то есть, – возразила Владимира, смахнув пыль, раз уж села, и с ящика. На ящике, правда, та была застарелою, сизой, висящей крупными клочьями.

– Да, но прежде она своих ухажеров в квартиру не тянула. А тут вдруг собралась общий праздник устраивать. Ниночка… – Виктория подняла палец, а после посмотрела на потолок, с тоской подумав, что и его не мешало бы помыть.

Да и вообще давненько они санитарный день не проводили.

– Тоньку добавь, – подсказала сестрица. – Что-то она о своем женихе больше не говорит, зато вот какого-то охламона вчера притащила… вроде к себе, да только он так и норовил в чужие комнаты заглянуть. А дива себе мага прибрала.

– Пускай, – почему-то в конкретном этом случае Виктория не чувствовала зависти. Да и… сам маг вызывал в ней одно желание – убраться от него подальше. Даже странно было, что когда-то он казался ей симпатичным. – Она – это другое, а вот все это… знаешь, я сперва решила, что и вправду ему нужна.

Жаловалась она на жизнь редко, во-первых, потому что жизнь эта, если рассудить здраво, была очень даже неплоха. Во-вторых, жаловаться было некому.

– Он ведь именно такой, о каком я мечтала… а чем дальше, тем больше ощущение, не знаю… будто не по-настоящему все. Он меня в Ленинград зовет, а я поехать согласилась, но… теперь понимаю, что зовет-то как-то… неубедительно.

Владимира кивнула, и кудряшки ее мелкие – каждый вечер с тряпочками мается, влажные волосы на них накручивая – заплясали.

– И мой тоже. Вроде красиво говорит, а… будто для кого другого. И что делать?

– Понятия не имею, – Виктория опустилась на вторую коробку и подумала, что с ними что-то да делать надо, потому как стоят, проходы загромождают, да и против правил наверху книги нераспакованными держать. – Но… если они и вправду головы дурят? А мы вот? Задуримся?

– А если нет? – возразила Владимира. – Тогда что?

Отвечать Виктория не стала, отобрала у сестрицы тряпку и принялась тереть пыльный угол ящика.

– Погодим… до праздника… там видно будет.

– Думаешь?

Она не думала, но… то слабое предчувствие, что именно тогда-то и решится все, окрепло. А еще, что о предчувствии этом следует помалкивать.

Вовсе следует помалкивать.

Впрочем, это-то Виктория давно поняла.