Из меди и перьев - Элииса

– Я сказал, что не дам тебе денег и точка. Отец не велел.

– А ты делаешь все так, как отец велит, как послушная собачонка, – огрызнулся Ланс, чуть было не сбив мальчишку с деревянным подносом.

На улице было людно и шумно. Казалось, после праздника народ не собирался стихать, а только вошел во вкус. Эберт обещал встретиться с братом в городе, он знал, что за этим последует, и обещание давал неохотно. Ланс просил денег не в первый раз и очевидно, что не в последний. Странно, что за последние годы брат не возненавидел его – по завещанию отца большая часть наследства отныне отойдет ему, Эберту, а вовсе не старшему сыну. В детстве все ставили на Лоренса. Он был опорой, надеждой. А потом появилась та девица не к месту, потом карты, а потом милый Лоренс стал игроком. Дела тот вел все с прежней сноровкой, потому и был на плаву, как и должен любой представитель семейства. Получив изрядную прибыль, он утраивал ее или спускал подчистую – удача была не самой верной из его многих подруг. Потом он приходил к младшему брату, говорил, что ожидается прекрасный товар и ему не хватает всего-то сотни золотых, а лучше двух, а прибыль обещал поделить пополам. Может, пару раз Эберт и выгадал, дав ему хотя бы четверть запрошенной суммы, но в целом вести дела с братцем было накладно. Отцу он об этом не говорил. Тот и так хотел вычеркнуть старшего сына из многих бумаг. Ланс виртуозно обогащал семью. Также виртуозно ее разорял. Эберт лишь по мере сил старался не вмешиваться.

– Я отдам тебе все, – твердил Ланс; свою выгоду он видел через три стены и никогда не стыдился просить. – Отдам все в следующем месяце. Представляешь, сколько я выручу на этих пряностях, они придут следующим кораблем.

– Ты то же самое говорил о корабле со сладкими винами – и где он теперь? – рыцарь равнодушно развел руками и подумал – как жаль, что не перепродать это пресловутое рыцарство. Отдать бы вырученные деньги Лансу, чтобы тот наконец-то заткнулся. Да, с детства все сильно переменилось.

– Корабль еще придет, он задержался в южных портах из-за шторма, я уверен, – Лоренс невозмутимо возразил и махнул мальчишке у таверны, чтобы тот вынес ему попить. – Дело выгорит, я уверен.

Эберт вытащил из-за пазухи мешочек с золотыми монетами и швырну его брату.

– Вот, держи, ты же знал, что я все равно принесу. Тут сотня, не трудись пересчитывать. Большего ты не получишь. Отец узнает – снимет голову и мне, и тебе.

Брат развязал мешочек, посмотрел на желтое золото.

– Ты так зависишь от мнения отца. Сколько тебе, Эберт, двадцать три? Не пора ли разжиться своим же умишком?

– Когда-то и ты ему следовал, – возразил ему рыцарь. – И был успешен, весьма успешен. Посмотри, что стало с тобой теперь.

Брат хмыкнул.

– Ты так говоришь, будто я очутился на дне. Спасибо тебе, братишка. Только вот не вечно мне плясать под отцовскую дудку. Это тебе навязали красавицу, а мне пытались подсунуть настоящего крокодила. Хотя извини, дорогой, я не вижу счастья на твоем лице из-за Сольвег.

– Это совершенно не твое дело, – отрезал Эберт. – Раз уж свое ты получил, то не вижу причины продолжать нашу встречу.

Ланс осклабился.

– Да брось. Мы не виделись несколько месяцев, неужели не найдется минутки для брата.

Рыцарь посмотрел на него, пожал плечами. Присел рядом на оградный камень. Большой любви к брату он никогда не питал. То ли из-за разницы в возрасте в десять лет, то ли из-за долгой разлуки, пока он был в аббатстве, и отсутствии писем, то ли из-за того, что он вообще считал любовь между членами семьи пережитком и глупостью. Тесные связи должны быть основаны на доверии, уважении, чести и выгоде – любви в этом списке вроде как не прижиться. Семья Микаэля всегда была исключением. Он сам вообще одно большое и невразумительное исключение, которое нечаянно затесалось в его жизнь. Брата он сторонился, хотя на удивление после его возвращения тот пытался наладить с ним связь. Смешно, что дело было даже не в деньгах, потому что после отказа Ланс никуда не девался. Оставался, звал отобедать, пытался познакомить то с одной, то с другой своей подругой, к которым он на удивление всегда хорошо относился. Микаэль, строя из себя знатока человеческих душ, иногда говорил, что тому одиноко. Может, он бы и посидел с ним за кружечкой эля, говорил южанин, но ведь он все равно остается мелочным снобом, а с таким не расслабишься. Да, он давно не разговаривал по душам с братом. Очень давно.