Долина дракона - Ванда Алхимова

Ангусу стало страшно, побелевшие пальцы судорожно вцепились в хлеб.

– Так тебе и надо, Рваная Шапка, – раздался звонкий голос.

Ангус увидел крепкого мальчишку чуть постарше себя. У него были ясные серые глаза, плохая нечистая кожа, щербатый рот и всклокоченные волосы неопределенного цвета.

– Ты же мог у него попросить, а он мог бы поделиться, – сказал мальчишка. – Но ты все норовишь себя молодцом показать, а сам трус. Катись отсюда, пока я тебе тоже не вломил.

Рваная Шапка погрозил кулаком и убежал, держась за нос. Мальчишка подошел к Ангусу:

– Я тебя знаю, ты сын старой Нэнни Глупой Головы. Это наша улица. Чего тебе тут?

– Я убегал, – ответил сквозь зубы Ангус. Сердце у него неровно стучало в груди. – От стражников.

– Ого! – присвистнул мальчишка и расхохотался. – Ну, это дело мне знакомо. Хлеб-то у них, что ли, стянул?

– Ага, – кивнул Ангус. Мальчишка внезапно ему понравился.

– Я – Ланси Ласка, – шутливо поклонился паренек. – Я давно за тобой наблюдаю.

– Зачем? – насторожился Ангус.

– Ну, – склонил голову к плечу Ланси. – Интересно же, что сказки старой Нэнни насчет ее сына оказались правдой.

Ангус стиснул зубы и исподлобья глянул на Ланси. Но тот смотрел только на хлеб в его руках. Ангус догадался, что новый знакомый тоже голоден.

– Хочешь? – протянул он свою добычу мальчишке.

Ланси расплылся в улыбке. Он забрал буханку и разломил пополам. Обкусанную половину вернул Ангусу, а во вторую тут же впился зубами.

– Пошли, чего покажу! – подмигнул он Ангусу и двинулся по улице, торопливо жуя.

Ангус побрел за ним.

Хлеб закончился очень быстро. Ланси знал трущобы как свои пять пальцев. Он рассказывал Ангусу, кто из встречных чем живет, и мальчик молча ужасался тому, сколько вокруг пьяниц, воров, фальшивомонетчиков и всевозможных негодяев.

Ланси объяснил, что трущобы принадлежат двоим – Толстому Финаду и Карри Убийце.

– А как же Брес? – спросил Ангус, но Ланси только расхохотался в ответ.

– Какому королю есть дело до помоек? – отсмеявшись, фыркнул он. – Кто бы ни сидел на троне, у помоек свои короли и королевы. Мне повезло, я попал к Толстому Финаду.

– Попал? – переспросил Ангус. – Ты тоже воруешь?

– Нет, – покачал головой Ланси. – Я танцую на веревке. Ворую только сам по себе, когда захочется.

– Как это – танцуешь на веревке? – поразился Ангус, представив себе какой-то ужас.

– Представление на площади, – Ланси встал на одну ногу и помахал руками в воздухе. – Финад держит всех уличных акробатов, актеров, певцов, шутов, огнеглотателей, канатоходцев и прочих. Но два самых его любимых представления – наше, «Танцоры ветров», и «Страсть огня». Он же сам когда-то выступал на канате, пока…

– Пока не растолстел? – улыбнулся Ангус.

– Нет, пока не упал с высоты трех домов и не сломал себе спину, – серьезно посмотрел на него Ланси. – Но это не отбило у него любовь к танцам на веревке. Правда, теперь за него танцуют другие. Хочешь посмотреть?

– Конечно, хочу! – закричал Ангус.

После упавшего с телеги хлеба это была вторая настоящая радость с тех пор, как служанка, убегавшая из охваченного огнем и смертью дворца, швырнула его в сточную канаву, откуда его потом выловила Нэнни.

– Тогда пойдем гулять, пока вечер не придет, – заявил Ланси. – Большое представление вечером. Сегодня четвертый день недели, на площади вешают и рубят головы, так что дневного представления нету.

– А ты будешь вечером выступать? – спросил Ангус. Глаза у него блестели от азарта.

– Нет, – скис Ланси. – Я еще не настолько хорошо танцую, чтобы меня перед публикой выпускали.

Они долго бродили по закоулкам и улицам, Ангус успел снова проголодаться, но тут Ланси вдруг исчез и спустя несколько мгновений вернулся с двумя крадеными пирожками. Мальчишки помчались прочь, хохоча и пытаясь запихнуть горячее лакомство – как оказалось, с яблочной начинкой – в рот прямо на бегу.

Когда они доели добычу Ланси и Ангус облизал липкие пальцы, он вдруг понял, где они находятся.

На Сером пустыре, за площадью. Здесь на общем погосте были зарыты его мать и отец. Ангус, не слыша болтовни Ланси, медленно двинулся туда, где между могильных насыпей и куч мусора бродили бездомные собаки.

Ослепший от слез, ничего не видя перед собой, он сам не знал, куда бредет и зачем. И даже не сразу понял, что в кого-то врезался.

– Эй, эй, малявка, ты хоть перед собой смотри, – раздался сверху насмешливый голос. – А то снесешь и не заметишь.

Ангус поднял глаза и застыл, словно сосулька. На него смотрел самый жуткий и огромный человек из всех, кого мальчику доводилось видеть за свою недолгую семилетнюю жизнь.

Его отец, Старший Ворон, был рослым – ростом с самого короля Эннобара, славившегося своей статью. Брат его отца, Гордый Ворон, был еще выше, да и среди гвардейцев его сотни встречались настоящие великаны. Но этот превосходил их всех.

Голова его была наголо обрита, бороду незнакомец не носил, только светлые усы спускались вниз по углам рта. В правом ухе висела блестящая серебряная серьга, толстая и тяжелая. Нечеловечески широкие плечи переходили в мощные руки, на которых буграми вздувались громадные, как у быка, мускулы. Из верхней одежды на незнакомце была лишь перехваченная поясом меховая безрукавка, и Ангус мог видеть размытые контуры татуировок. Они почти сплошь покрывали его жуткие руки, переползали на шею и заканчивались под подбородком мечи, языки огня, волки, медведи и вздыбленные кони. Но страшнее всего были глаза – светлые, льдистые, внимательные. В них затаилось что-то опасное, как в глазах крупного хищника.

На пышных усах налипла подсолнечная шелуха. Он разглядывал Ангуса и щелкал семечки из горсти.

– Так на могилы загляделся, что глаза потерял? Любишь на покойников попялиться? Либо на дураков? Тут и тех и других хватает.

В глазах у Ангуса потемнело от злости. Здесь лежали все, кого он любил. И никто, никто не мог так о них говорить.

– Нет, – он запрокинул голову, чтобы смотреть прямо в страшные глаза. – На покойников не люблю. На дураков намного интересней!

Бритый оскалился в ухмылке, его ручища метнулась с невероятной скоростью и сгребла взвизгнувшего Ангуса за волосы.

Незнакомец ловко подкинул мальчика в воздухе и перехватил той же рукой за одежду на груди. Поднял повыше к глазам. Беспомощный Ангус, задыхаясь, болтался в воздухе и что есть силы лупил по каменному запястью, отбивая себе ладони.

Льдистые глаза внимательно рассматривали его. Ангус тоже в них вгляделся. Глаза были серые. Слишком светлые. Слишком холодные. Слишком проницательные – они видели мальчика насквозь. Желудок свело от страха.