Бойся моей тени - Данила Пушкин

Я взял Ликасту за руку и повел её в ванну. Странно, но она подчинилась. Я молча начал смывать с неё гной и всю прочую гадость. Тут было нечто вроде мыльной губки, так что дело шло хорошо.

— Что ты делаешь, — наконец спросила Ликаста когда я дошел до груди. — Дай, сюда, я сама.

Она отняла у меня губку и отпихнула меня прочь. Мимо моих ног прополз её хлыст и зашипел на меня змеиной головой. Я отступил и развернулся. И объяснил на таращихся на меня Хара и Гульнуна.

— Не люблю грязь.

— Ага. Понятно, — кивнул Хар. Он, по своему обыкновению, был в шлеме, но мне показалось что он ехидно улыбается.

Гульнун замычал что-то неразборчивое и отошел в сторону.

На следующий день, когда Ликаста с Харом ушли и оставили меня с человекобыком одни, он долго молчал. Потом поел, вздремнул, попил и наконец завел разговор.

Я в это время не сидел без дела — Кенни наконец отмер. И сейчас я развлекался тем, что исследовал его возможности. Пока я приспособил его вместо дрона-разведчика. Увы, картинку он передавать не мог. Но я будто понимал, что он видит. Поэтому я сидел у входа, и незаметно отправлял его на разведку. И как только он натыкался на что-то интересное, я его возвращал и он “показывал” увиденное. Это было меньше всего похоже на видео, я как будто “вспоминал”, как карабкаюсь по стенке, заглядываю в бойницу, и слушаю разговоры двух цвергов. Это требовало полного сосредоточения, поэтому я с некоторой неохотой отозвался на голос Гульнуна. Тот говорил с паузами, долго подбирал слова. С ним было тяжело общаться.

— Слышь, гном… — забавно, а ведь они до сих пор не спросили, как меня зовут. — Ты знаешь, кто такие гигару?

— Не совсем, — осторожно ответил я.

— Ааа.. Муэ.. — задумчиво протянул Гульнун. А потом закинул башку к потолку и протяжно замычал. Я уже знал, что так он смеётся. Я терпеливо дождался пока он промычится. Но продолжения не последовало.

— Ну и кто они такие? — наконец спросил я, поняв что это не пауза, а конец разговора.

— Муэ? Кто? А! Да… Гигару! Муэ они… Муэ… — человекобык наморщил лоб. Я подозревал, что его тугодумность, как минимум наполовину наигранна. Вот и сейчас, он скорее думает не что сказать, а что он может сказать. Мои подозрения подтвердились. — Спроси Хара!

— А ты не можешь сказать? — слегка поддразнил я его.

— Я все могу! — гулко проревел он в ответ. И даже без “муэ”.

— Конечно. Кроме как говорить без разрешения Хара? — ляпнул я, и тут же пожалел. Вот сейчас быканет, а у меня дубинка не по размеру. Такую тушу надо кувалдой глушить. Но, против ожидания, Гульнун не рассвирепел.

— Не, ты не туда думаешь. Гигару скульпторы плоти. Видел зайца? Ликаста такая же, — Гульнун ткнул культей себе в грудь. — Внутри. Спроси Хара, он скажет лучше. Смотри на вход. Я буду спать.

И в самом деле завалился на скатку. А через минуту вырубился, трубно захрапев.

Через пару часов Кенни принес картинку, что Хар с Ликастой возвращаются. Хар буквально орал на Лакосту по дороге. Та в ответ отмалчивалась, что на неё совсем не похоже.

В наш “номер” Хар ворвался первым, сорвал шлем и оскалился в улыбке. Очень недоброй. Еще эти подсвеченные красным глаза. Ух и злобная же у него была рожа.

— Гульнун! Радуйся! Мы купили тебе новую руку! — заорал Хар. — И нам стоило это половины добычи, нирийские яйца мне в рот! За эти деньги мы могли бы нанять трех таких как ты.

— Может ты думаешь, что я не смогу убить тебя одной рукой? — спросил минотавр обманчиво спокойно и взял здоровой рукой свой огромный топор. Вперед выступила Ликаста и положила свою, такую маленькую ручку ему на плечо.

— Хар пошутил. Он цверг и траты делают его глупцом. Мы бы никогда не смогли нанять такого, как ты, Гульнун, за такие деньги. Ты стоишь больше. Сядь и приготовься к боли.

Хирургические операции в полевых условиях сами по себе зрелище не из приятных. Но то, что творит Ликаста, делает их кратно омерзительными.

Я сломался на моменте, когда она надрезав и так плохо зажившую культю Гульнуна, загнала ему в кость какую то хрень, похожую на костяной штифт с извивающейся бахромой из ленточных червей. Я плюнул и снова вышел покурить.

Меня немного беспокоило, не придет ли местная стража на утробный рев боли Гульнуна, от которого я аж приседал. Но нет, похоже, цвергам было насрать, что происходит у гостей их города. Знаменитое цвергское гостеприимство, надо полагать.

Когда все затихло, я вернулся обратно в пещеру и обнаружил измученного, но довольного минотавра, который любовался новой рукой. Рука сильно напоминала высокотехнологичный протез, который я как-то видел на ютубе. Разве что сделана была из бронзы и кости.

Гульнун сжал и разжал пальцы. Ликаста, прямо как терапевт на приеме, скороговоркой:

— Три дня ничего ей не делай. Со временем она начнет слушаться лучше и немного прорастет в тебя. Главное не повредить молодые ростки. Будет сильно больно. Но потом боль пройдет. Когда рука приживется, то она быстро начнет расти и становиться сильней.

— Это хорошо, — прогудел Гульнун.

— Давай я примотаю её к телу, я не верю что ты её не потревожишь! — скомандовала Ликаста. И под недовольное мычание начала сооружать минотавру тесную плотную повязку, буквально приматывая культю с протезом к телу. Хар сидел поодаль. Он перебирал какое-то барахло в своем сундуке. Считал деньги, надо думать. Шлем он снял и я поразился, с какой злобой он посматривал на руку Гульнуна.

Я осторожно подсел к нему. Так, чтобы не видеть содержимое сундука, но цверг все равно прикрыл крышку.

— Слушай, Хар. Я хотел спросить… — начал я и бросил взгляд в сторону Ликасты. И понял, что она насторожилась и вслушивается. Обсуждать её при ней же, как-то неприлично, хоть она тут изредка в кишках по соски бродит. Поэтому я запнулся и вывернулся: — Эм… А какие у нас планы?

Хар хохотнул, хлопнул себя по колену и ответил:

— Сначала нам надо основать новую цитадель! Для этого мне нужны деньги.