Дикий Талант - Виталий Обедин

До Китара и тамошних Церквей.

«Давай же, держись! Осталось не так долго».

А потом граф сел на кровати. Открыл глаза. Воспаленные, с лопнувшими сосудами, левый — с черным сгустком запекшейся крови. Этот жуткий глаз смотрел на шкипера с холодной отрешенностью.

Уто замер, боясь пошевелиться.

Граф разлепил губы и заговорил…

Дядя повернулся. Короткое быстрое движение — в его ладони оказался глиняный человечек. У человечка были настоящие клыки (волчьи, найдены в одной из бесчисленных маминых шкатулок) и дурной характер. Человечек ворочался в ладони Марана и верещал. На удивление противно.

— Ты кто? — спросил дядя у человечка. Визг стал громче.

— Это Король-Дурман! — Я боялся, что Маран сожмет пальцы и раздавит глиняную фигурку. — Высший вампир, лорд-повелитель Армии Тьмы!

Король-Дурман был выкрашен в зеленый цвет. Правда, уже после оживления. Мне так не терпелось увидеть главу вампиров в бою, что я помчался к Гэвину, не доделав фигурку до конца. Поэтому краска легла неровно. Маленький голем не мог ни минуты усидеть спокойно. А еще пребольно кусался.

— Ох!

Маран потряс ладонью. На ней остались следы клыков — на удивление острых. Король-Дурман тем временем удирал через комнату, надеясь спрятаться в коробках с игрушками. Неплохая идея, оценил я. Попробуй найди его в этой куче.

Коротенькие крылья за спиной человечка бились в бешеном ритме. Летать он не мог (моя недоработка), но бег из-за крыльев получился дерганый.

«Скорее!» — мысленно подбадривал я короля.

Дядя поднял брови. Покосился на меня. Ухмыльнулся. Потом сделал движение ладонью…

Навстречу моему творению поднялся розовый тряпичный зайчик.

Длинные вялые уши, тупая морда — я всегда недолюбливал эту игрушку. Зайчик встал на задние лапы, словно был человеком. Черные глаза-пуговицы смотрели серьезно, даже с некоторым высокомерием. Зайчик почесал лапой нос. Повадками и позой ушастый напоминал кого-то очень знакомого…

— Так нечестно, дядя! — крикнул я. Маран усмехнулся. Король вампиров остановился перед преградой. Розовый гигант (раз в пять крупнее голема) смотрел на зеленого человечка с нехорошим выражением морды.

— Дурман, беги!

Зайчик ударил. Но за миг до того, как пухлая розовая лапа накрыла короля, тот отпрыгнул в сторону. Крылья отчаянно затрепетали… Удар!

И промах.

Король-Дурман заверещал.

— Вот везучий сукин сын! — сказал дядя.

Воистину было в дяде нечто завораживающее.

Маран не стеснялся плохих слов. Даже при нас, детях. И держался как старший, но без снисхождения — хотя называл «мальчиками» и «девочками». Впрочем, кузена Фрэнсиса он тоже называл «мальчик». Отчего авторитет Марана среди мальчишек клана поднялся совсем уж на заоблачную высоту.

— Хорошая работа, — сказал Маран. От похвалы у меня закружилась голова. — Кто сделал этого убийцу розовых зайчиков?

— Я.

— Сам? — Дядя внимательно посмотрел на меня. — А помогал кто?

Несколько мгновений я боролся с искушением. Я! Я один его сделал, дядя Маран!.. Меня хвалите!

— Гэвин, — признался я.

— Хорошая работа, — сказал дядя. — Вы молодцы.

В один прекрасный день у Гэвина заболела голова, он стонал и метался. Бредил каким-то белым туманом. Затем пришел Маран, чтобы увести брата вниз.

Гэвин вернулся через неделю, осунувшийся и повзрослевший.

До этого у него было круглое лицо, а на щеках, когда он улыбался, появлялись ямочки.

Гэвин перестал улыбаться. Никаких ямочек. Стал другим. Серьезным. Больше никаких игр. Разве что из вежливости. Никаких оживающих человечков. Теперь ему было чем заняться…

Теперь у него был Талант.

А потом голова заболела у меня.

Граф открыл воспаленные глаза, посмотрел на шкипера.

— П-письмо, — сказал граф.

— Л-лота, — сказал граф.

— М-мост, — сказал граф.

И, кажется, сам этому удивился.

Я ощущал боль как расщелину. Мрачную и такую глубокую, что не видно дна. С двух сторон она окружена скалами. Над расщелиной горбится деревянный мост — старый и зыбкий. Казалось, ступи на него шаг — он будет стоять, ступи два — дерево заскрипит, но выдержит. И лишь когда тебе покажется, что мост пройден, остался один последний шаг и пропасть уже не страшна… В тот самый миг, когда мыслью ты уже там, рядом с черным корявым деревом, а тело — тело вот-вот догонит…

В тот самый миг мост рухнет.

Пропасть, над которой в белом тумане кружатся тени, пропасть боли и страха, жарких кошмаров и горячечного бреда, — она примет тебя.

И понесется навстречу.

Ты закричишь. И будешь кричать, падая. Будешь кричать, умоляя. Будешь кричать до тех пор, пока не проснешься утром…

В поту. На измятой постели.

С минуту граф изучал свое отражение. Чтобы не упасть, ему пришлось упереться ладонями в зеркальную поверхность. И все равно он с трудом держался на ногах. Графа била дрожь.

Уто ждал.

Раненый оторвал правую руку от зеркала и коснулся повязки. В глазах мелькнуло недоумение. На лбу бинты пожелтели от пота, а красное пятно на затылке он видеть не мог.

Шкипер прочистил горло.

Тассел повернул голову и посмотрел на Уто. Опять равнодушный глаз с черным пятном. Шкипер поежился.

— Мессир, граф, кхм… понимаете… ваша рана… лекарь не позволил…

Уто хотел добавить «велел лежать», но натолкнулся на взгляд раненого. Прикусил язык. Помолчали.

— М-мой с-сундук, — выговорил граф с усилием. Голос был хриплый, на лбу выступили жилы. — Ш-шев-велись.

— Встал, дядя Маран. Древоточец посмотрел на меня.

Потом что-то спросил. Слова доносились сквозь белый туман. Дяде придется говорить громче…

— Кто наши враги? — повторил Маран. Теперь я услышал.

Я молчал. В моей голове начался камнепад. Один маленький камешек вызвал целый поток. Теперь в расщелину летели огромные валуны. Затылок раскалывался.

— Мальчик! — снова позвал меня Древоточец. Без тени раздражения, — Вспомни, чему тебя учили.

— Враги…

— Просто назови их.

Я усилием воли отогнал туман:

— Наши враги, это… Морганы…

— Да, — сказал Маран.

— Морганы, — повторил я. — Красные тени. Треверсы. Мастера Тотемов. И самые главные — Слотеры.

— Правильно, — сказал дядя. — Еще один вопрос, мальчик, — и можем идти… Почему мы ненавидим Слотеров?