Специальный агент преисподней - Алексей Зубко

Не успели мы удалиться от избушки Травника и на десяток километров, как до нашего слуха донесся подозрительный звук. Словно кто-то бьется головой об стену.

Бомс!

Спешившись, я сделал знак Добрыне обождать, а сам осторожно двинулся на источник шума.

Выглянув из-за очередного ствола, я увидел чернеющую среди дороги яму, часть ее прикрыта ветвями, листья на которых давно пожухли. Я подполз к краю, заглянул внутрь и обнаружил источник шума. Наш давешний пленник, сидя на куче веток, методично бьется головой о твердые стены ловушки, в которую так неосторожно угодил.

Бомс!

Ну что ты с ним будешь делать?

Вернувшись к Добрыне, я обрисовал ситуацию.

– Что будем делать?

– Вызволять нужно, но как?

– Нужно что-то такое придумать, словно это случайность.

– Придумай. И еще чтобы наше присутствие не обнаружилось.

– Можно срубить дерево, чтобы оно упало ветвями в яму так, словно оно само от времени сломалось.

– И как ты предлагаешь сделать это бесшумно?

– Отойдем подальше, там и срубим,- нашелся я.

– А как сруб замаскируем? Вдруг сообразит?

– Значит, нужно не срубить, а найти готовое.

С трудом отыскав подходящую ветвь, мы с великими предосторожностями поднесли ее к яме и, пристроив под наклоном к ближайшему дереву, бросились прочь, под защиту кустов.

Зашелестев сухими листьями, ветка наклонилась и опустилась в яму.

Мы затаили дыхание.

Перестали доноситься звуки соприкосновения головы с твердой землей.

Тишина.

Что он там делает – спит, что ли?

– Чего он там делает? – недоуменно поинтересовался Добрыня, словно прочтя мои мысли.

– Выжидает,- предположил я.- Или помер.

– От чего?

– Вскрытие покажет,- отмахнулся я.

Прошло пять минут. Еще пять. И наконец раздался шорох. Из ямы высунулась голова, осмотрелась и вновь скрылась.

Послышался невнятный лепет и все те же удары головы о стену.

– Что с ним?

– Молится.

– Это богоугодное деяние,- похвалил Добрыня.

– Так он же своим богам молится! – удивился я.

– А мы своему Господу,- ответил богатырь,- и в том наша сила.

В чем сила, я знал точно, но вот вспомнить не мог. Вертелось где-то на задворках сознания, дразня близостью разгадки, но не более того. Ни к селу ни к городу всплыло, что штык молодец, а пуля-дура залетела.

Но вот наконец беглец соизволил выбраться из ямы и продолжить свой путь.

Мы последовали за ним по пятам. Словно незримые тени. И миссия наша: оберегать его до самого лагеря. А то сгинет в пути – и нагрянет дикая степь на мирные города под свист и улюлюканье, и пойдут плясать огненные петушки – красные гребешки по дворам, взвоют, заголосят бабы, брызнет пенная кровь, орошая землю…

И тут до нашего слуха донеслось жалобное причитание.

– Да что же это такое! – всплеснул руками Добрыня.- Может, мне его пристукнуть, чтобы не мучился?

– Сейчас разберемся.

Из выкриков степняка, в припадке отчаяния совершенно позабывшего про конспирацию, стало понятно, что пропал милый его сердцу конь со странным прозвищем Бздухан, что в переводе с «ихнего», степного, означает примерно следующее: «Великий повелитель ветров».

– И не смотри так на Гнедка,- одернул меня былинный богатырь,- лучше своего рогатого отдай.

– Да я так.- Отогнав желание пойти по легкому пути, я задумался.- Где мы теперь ему коня искать будем? Может, его давно бичи съели.

– Может, еще и не съели,- медленно промолвил Добрыня.- Только мне придется воспользоваться твоим золотом.

– Хоть всем,- великодушно разрешил я.

– Зачем всем? – Развязав тряпочку, Добрыня зажал в кулаке одну монетку.- Этого вполне хватит. Жди меня здесь.

И Гнедок резво устремился в лесную чащу.

Погладив своего скакуна между рогов, я принялся, ожидать возвращения богатыря, с интересом прислушиваясь к чередованию стенаний и проклятий степняка. Довольно познавательное времяпрепровождение. Некоторые словесные обороты я отложил в память – попытаюсь на досуге сформулировать то же на плохом русском… должно получиться нечто.

Добрыня вернулся довольно скоро, ведя на поводке косматого низкорослого конька и с изумлением вертя в пальцах сияющую в кровавых лучах заходящего солнца монету.

– Где ты его раздобыл?

– У цыган,- отстраненно проговорил богатырь.- Как-то это все странно…

– Что странно? – не понял я.- Они всегда этим промышляли…

– Я не о том,- отмахнулся Добрыня.- Они отказались от вознаграждения.

– Из чувства глубокого уважения к богатырям, наверное?

– Наверное…

– Прячь монету, и давай возвращать конька горешпиону.

Добрыня полез за пазуху, где хранились золотые монеты, и извлек наружу пустую тряпочку.

– Отказались от вознаграждения, говоришь? Внимательнее посмотрев на одиноко лежащую на ладони монету, Добрыня хохотнул:

– А золотишко-то ненастоящее.

– Почему это ненастоящее?

– Сам посмотри.

Действительно, монета была поддельная.

– Но этого не может быть.- Развязав свой кошель, я извлек из него вполне настоящую золотую монету.- Золото.

– И форма другая,- признался Добрыня.

– Монетки хватит… – Ухватившись за оленьи рога, я зашелся в беззвучном смехе.-А конек-то… ой, не могу… оказывается, непростой, а… ой-ей-ей… золотой.

– Провели, поганцы,- поник головой богатырь.- Хорошо хоть…

Спохватившись, он выхватил из ножен меч булатный и облегченно вздохнул.

– Будет горевать. – Я разделил уцелевшее золото на две части.- Нужно «нашего» разведчика в путь-дорожку собирать.

Подведя на диво смирного Бздухана поближе к рвущему на голове волосы степняку, мы отпустили его, слегка хлопнув по крупу.

Конек заржал и потрусил на звук хозяйского голоса.

Обрадованный степняк огласил окрестности радостными воплями (конспиратор!) и, вскочив коньку на спину, послал того вскачь.

Перейдя из разряда пешеходов в разряд наездников, степняк преобразился,

У меня возникло чувство, что уж теперь он доберется до ставки своего начальства.

Но в этом лучше удостовериться лично.