Меч Эдриджуна - Александр Прозоров

Новый день начинался со сдвоенной пары общей истории, и сразу после завтрака Битали вместе с друзьями отправился по начинающейся рядом с башней Кролика винтовой лестнице вниз, глубоко-глубоко под землю. Насколько далеко в недрах находилась просторная пещера Арнольда Гроссера, понять было трудно – однако лестница делала не меньше тридцати витков, прежде чем на стене появлялось большое темное пятно, рыхлое от непрерывного тыканья палочками.

– Онберик! Онберик! Онберик! – один за другим вошли ученики в просторную пещеру, ныне яркую от ослепительного солнца над головой и желтого песка под ногами.

Все это, разумеется, был самый обычный морок, не способный к тому же справиться с подземным холодом, – и посреди призрачной пустыня было довольно зябко.

Не скрывали пологие дюны и места преподавателя: дивана, нескольких книжных шкафов вокруг и цепи, что тянулась от матового железного кольца на шее историка к парящей у него над головой решетке. Тяжелая цепь резко контрастировала с хорошим костюмом и лакированными туфлями коротко стриженного, гладко выбритого мужчины лет сорока, если мерить жизнями смертных. Цепной Гроссер, развалившись на диване, просматривал какой-то фолиант, совершенно не обращая внимания на прибывающих и прибывающих учеников, не без труда выискивающих среди песков плохо различимые стулья.

– Начнем! – внезапно захлопнул фолиант историк, и в тот же миг пустыня исчезла, открыв глазам всю неприглядность его каземата: влажные глинистые стены, серый пол, низкий потолок. Единственным опрятным местом был круг под решеткой. Ровно на ту длину, на каковую позволяла перемещаться Гроссеру его цепь.

Видимо, истинный вид подземелья покоробил и самого преподавателя. Он щелкнул пальцами, превратив потолок в обычное пасмурное небо, и спросил:

– Кто из вас, молодые люди, может сказать, какое отношение имеют к людям населяющие нашу планету многочисленные смертные?

– Я могу! – встрепенулся Ларак, вскочил: – Люди, которые не развивали своих врожденных способностей, постепенно деградировали и утратили дар повелевать силой и следить за своей плотью, из-за чего срок их жизни сократился менее чем до ста лет, и именно поэтому их стали называть смертными. В дальнейшем смертные, которые ленились следить за собой и развивать разум, деградировали в обезьян. А кто не ленился, удержался на уровне смертных. Вот…

– Ушам не верю! Кролик Ларак наконец запомнил первый урок первого курса! – громко восхитился Арно Дожар, и по классу пробежал смешок.

– Ты сам-то хоть это усвоил?! – моментально вскинулся Битали, вступаясь за своего друга.

– А ну, замолчите оба! – повысил голос цепной Гроссер. – Что до вас, мсье Ларак, то ответ вы дали совершенно правильный, однако, увы, он относится скорее к области биологии, нежели истории, и потому поощрить я вас никак не могу. Садитесь.

Паренек, недовольно нахмурившись, опустился на стул, а преподаватель, заведя цепь назад, за затылок, продолжил:

– С точки зрения истории до Первого Пророчества контактов со смертными у нас практически не было.

– Мы возвращаемся к первому курсу, мсье Гроссер? – спросил с задней парты курчавый Лоран.

– И вернемся еще не раз! – ответил ему преподаватель. – История мира не есть прямой столб, это ветвистое дерево, и, чтобы познать его, приходится раз за разом возвращаться к стволу и переходить на очередное ответвление. Мы с вами выучили историю родов и историю пророчеств, происхождение магических школ и основание культур. Ныне пора узнать историю взаимоотношения людей и смертных. Какие у нас есть свидетельства первого появления людей, мсье Лоран?

– Мегалиты!

– Лаконично, – чуть скривился историк. – Но правильно. Один балл. Начало человеческой истории неразрывно связано с первыми строениями на земле. Там, где мы родились: на севере. Возможно, именно суровый тамошний климат и выковал крепкий характер человеческого рода и побудил его к освоению силы. Слабые ушли, чтобы нежиться в тепле и беспечности, и растратили свои способности. Сильные вступили в схватку с природой и одержали победу…

Преподаватель вскинул палец к виску, подумал, и стены подземелья сперва подернулись туманом, а затем за ними проступили полуразвалившиеся строения из огромных каменных плит.

– Не станем кривить душой, первые из жилищ выглядели весьма коряво, – признал историк. – Оно и понятно. Если сложить дом из небольших камешков, показавшихся ровными, и с помощью «трунио» увеличить их в сотни раз, то незаметные глазу мелкие сколы и неровности превращаются в огромные выбоины и изломы, как нежный женский носик под увеличительным стеклом обращается в скопище нор и складок.

– А почему обязательно «женский»? – не выдержала дискриминации Генриетта.

– Потому что мужские таковы и без всякой лупы, – невозмутимо ответил цепной Гроссер, вызвав волну смеха, и без всякого перерыва продолжил: – Похоже, в те времена люди еще владели своей силой достаточно уверенно и не могли выполнять с ее помощью тонких работ. Однако дома получались крепкими, давали надежное укрытие – большего же от них и не требовалось. Прочный каркас всегда можно обшить или укрыть материалами попроще. Прочность же конструкций оказалась такова, что они благополучно стоят по сей день, в том числе и аллеи молодых родов, и первые школы, и даже могильники основателей. Скопления мегалитов очень надежно демонстрируют нам границы расселения людей до Первого Пророчества. Где они находятся, нам напомнит мсье Цивик.

Паренек поднялся и начал перечислять, для уверенности загибая пальцы:

– Острова Ледовитого океана, побережье континента у входа в Белое море, северное побережье Европы…

Историк хоть и обещал «перейти на новую ветку», однако не удержался и почти два часа гонял учеников по теме первых человеческих родов, расположению «аллей», на которых отделяющиеся семьи в память об этом событии ставили свой мегалит с именем нового рода, первых обсерваторий и школ, после чего наконец-то изменил морок, продемонстрировав ровные стены из плотно пригнанных огромных валунов.

– Уход в новые земли, переселение, необходимость возводить новые жилища продемонстрировало нам невероятно возросшее мастерство строителей, – продолжил преподаватель. – В Элладе и Анатолии мы уже не видим грубых, уродливых плит. Все валуны подогнаны один к другому так, что нож в щель просунуть невозможно! Понятно, что теперь камни увеличивались не в виде постройки целиком, а укладывались по одному. Увеличиваясь после заклинания «трунио», валуны заполняли все свободное пространство, прочно смыкаясь с соседними. Аналогичную технику строительства после великого расселения унесли роды, ушедшие за океан, где она продержалась намного дольше.