Наваждение - Мелани Джексон

Она встала быстро, но все же не настолько, как могла бы. Она уже давно научилась скрывать, какими быстрыми могут быть ее видоизмененные рефлексы.

— Я Серафина Сандовал, одновременно из Испании и Калифорнии. Но в основном все же из Калифорнии.

Она не протянула руку. Прикосновение могло таить опасность.

— Приятно познакомиться, — ответил он официально.

— Возможно, но это мы еще посмотрим, — съязвила она.

Он снова прищурился и бросил на нее долгий взгляд. Флирт продолжался. Она чувствовала, как его флюиды атакуют ее.

— Как вы называете его в остальных случаях? — спросил Мигель, глядя на кота, который невозмутимо умывался. Казалось, мужчину задевает полное безразличие кота к его присутствию. Обычно хищники чувствуют себя некомфортно в компании друг друга. Попробуйте свести вместе двух борющихся за господство самцов, и они обязательно подерутся.

— О… Терзающий душу мерзавец, — солгала она и снова улыбнулась. Ей нравилось сбивать его с толку в этой сцене обольщения.

— Возможно, именно этим он и занимается, сидя ночью у вас на подушке, — предположил Мигель.

Нинон вздрогнула. Коразон в образе инкуба ее не прельщал. Он бы преуспел в этом занятии.

— И что же здесь делает доктор Мигель Стюарт? — спросила она после секундной паузы, идя ва-банк, так как ни в чем не повинному человеку, особенно испытывающему симпатию, свойственно проявлять любопытство, особенно к объекту влечения.

— Я исследователь, работаю на НАСА.

Настала ее очередь прищуриться. Такое заявление было слишком серьезным для человека с дробовиком наготове и обсидиановым ножом в ботинке. Кроме того, для НАСА у него были слишком длинные волосы — если, конечно, они еще не сотрудничают с торговцами наркотиками для финансирования своего «Шаттла». Его слова походили на ложь, по крайней мере — на полуправду.

И все же она не могла осуждать его за то, что он не хочет полностью раскрыться. У нее самой была пара-тройка фрагментов биографии, о которых она предпочитала не распространяться.

— Я собираю строматолиты, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Водоросли попадают в слой ила, где спрессовываются и образуют горную породу. Эта порода появилась приблизительно за два биллиона лет до динозавров. С ее помощью мы можем получить хотя бы общее представление о том, какой была наша планета на ранних стадиях формирования.

Она кивнула, изо всех сил стараясь выглядеть заинтересованной, но в меру, чтобы не представлять собой угрозу его дальнейшим исследованиям — если он действительно их здесь проводил. В чем она очень сильно сомневалась. Она как-то смотрела научную передачу о строматолитах, и они не имели ничего общего с камнями у него в мешке.

— А я и не знала, что здесь кто-то работает, — сказала она. — Это место выглядит абсолютно пустынным.

— На этот раз вся группа не приехала. Я работаю здесь неофициально, — пояснил Мигель. — У меня, ко всему прочему, еще и семья в этих краях, поэтому я периодически сюда возвращаюсь, для… поддержания старых связей. Считайте это чем-то вроде работы на выходных.

А вот это уже выглядело правдоподобно. У него, как и у нее, действительно имелись «старые связи», но, судя по выражению лица, особой радости он по этому поводу не испытывал.

Неожиданно поднялся ветер. Он был колючим и обжигал ей кожу, ни капли этим не смущаясь. Обычно она была нечувствительна к холоду, но сейчас ослабевала и с каждым днем становилась все уязвимее. Глумливо каркая, пролетел ворон. Коразон задумчиво посмотрел вверх, хотя птица и была раза в полтора больше его, а сам он совсем недавно пообедал.

— Проклятые птицы, — проворчал Мигель. — Терпеть их не могу. В Шотландии они считаются предвестниками несчастья и даже смерти.

Нинон рассмеялась и, взяв кота на руки, прижала к себе, наслаждаясь теплом его упругого тельца. Блондинкам не положено знать о всяких там предвестниках, к тому же ей пора было уходить. Она кивнула.

— Мы, пожалуй, пойдем, пока Коразон не успел еще чего-нибудь здесь натворить. Думаю, бедняга и не догадывается, что до пумы ему далеко.

Мигель кивнул.

— Наверное, он был ею в прошлой жизни. Вы остановитесь где-то неподалеку? — спросил он словно между прочим.

Спрятаться или принять вызов? У Нинон была всего секунда, чтобы принять решение.

— В отеле «Ибарра».

Мигель снова кивнул.

— Я знаю. У них там довольно милый бар, чего не скажешь об администраторе. Может, как-нибудь и увидимся вечерком.

— Буду только рада, — сказала она и почти не покривила душой.

Она нерешительно попятилась, делая вид, что очень не хочет первой отвести взгляд. На самом же деле Нинон просто не хотелось, чтобы он увидел у нее пистолет, пока она не окажется под защитой кактусов и агав, растущих вдоль дороги.

Мигель Стюарт, если, конечно, это было его настоящее имя, может, и работал в НАСА на какой-то невразумительной должности, но она очень сильно сомневалась, что он приехал в Мексику исключительно ради породы. Как и в том, что он был обычным человеком.

Он не был таким, как она, — по крайней мере, не совсем таким. Но он был не просто человеком. Он впитал в себя все прекрасное, чем мог обладать человек. В своем сверхъестественном проявлении он мог быть как очень хорошим, так и очень плохим.

Коразон заворчал, глядя на небо. Нинон надеялась, что Мигель был неправ, посчитав ворона дурным предзнаменованием, но знала, что он вряд ли ошибся. В конце концов, смерть всегда где-то рядом.

Странно, что главным украшением женщины является ее скромность, в то время как мужчины кичатся своей дерзостью.

Нинон де Ланкло

Иногда он исчезает на продолжительное время, а появляясь вновь, дает понять, что общался с мертвыми в потустороннем мире. Более того, он хвастает тем, что умеет приручать пчел и заставлять змей слушать музыку.

Сипестейн о Сен-Жермене. Исторические воспоминания

Светила дуга. Она ехала в своем экипаже, город вокруг выглядел умиротворенным и безлюдным, как это обычно бывает возле плац д'Арма. Возница был черным, но не рабом. Ей нравился дух и свобода Нового Орлеана, но отнюдь не порабощение темнокожих, поэтому ее кухарка, горничная и возница — все были свободными людьми. Она даже научила свою горничную читать, заметив у девушки способности к этому, хотя и приходилось держать это в тайне. Вообще-то, если кого-то и надо было жалеть, так это ирландцев, которые приехали копать городские каналы и тысячами умирали от желтой лихорадки.

Воздух был влажным, сонно-жарким. Ночь наполняли запахи — как приятные, так и ужасные. Везде буйно цвели растения, но они же и гнили. Город был отрезан от воды, и иногда ей казалось, что вода негодует по этому поводу. Она безустанно искала пути назад. Это был очень плодородный город — возможно, он был обречен. То, что не унесла с собой вода, тянула к земле прекрасная, но разрушительная лоза.