Превращение - Мэгги Стивотер

— Сомневаюсь, что он умер от естественных причин, — возразила Грейс. — И потом, у него на морде не было седины.

Я распрямился.

— Я знаю только то, что сказал мне Бек. Что мы… они… — я запутался в местоимениях, поскольку перестал быть одним из «них», — живут еще лет десять — пятнадцать после того, как перестают превращаться. Столько живут обычные волки.

— У него кровь текла из ноздрей, — сказала Грейс почти сердито, как будто раздраженная тем, что ей пришлось произнести это вслух.

Я покрутил телефон на вытянутой руке, пытаясь получше разглядеть волчью морду. Ничто в расплывчатом изображении не наводило на мысль о насильственной смерти.

— Ее было не очень много, — ответила Грейс на мои невысказанные сомнения. — Когда умирали другие волки, у кого-нибудь из них была кровь на морде?

Я попытался припомнить всех волков, которые умерли, когда я жил в доме Бека. Воспоминания сливались и наслаивались друг на друга: Пол и Бек с брезентом и лопатами, Ульрик, горланящий: «Хороший он все-таки парень».

— Я все это помню очень смутно. Может, этот волк повредил голову.

Я старательно запрещал себе думать о человеке, заточенном в волчью шкуру.

Грейс ничего не ответила; официантка принесла нам еду и напитки. Повисло долгое молчание. Я цедил свой чай, Изабел — кофе. Грейс задумчиво разглядывала свой сэндвич.

— Для дешевой забегаловки у них на удивление приличный кофе, — заметила Изабел.

В глубине души я восхитился тем, что она даже не оглянулась, чтобы посмотреть, не услышит ли ее официантка; видеть столь непробиваемую бесчувственность было почему-то отрадно. Впрочем, еще больше я радовался тому, что сижу рядом не с ней, а с Грейс; та метнула на Изабел взгляд, в котором красноречиво читалось: «Иной раз я сама не понимаю, почему с тобой общаюсь».

— Ого, — сказал я, бросив взгляд на открывшуюся дверь. — Кто пришел!

Это был Джон Маркс, старший брат Оливии. Не скажу, чтобы я жаждал с ним пообщаться, и поначалу казалось, что и не придется, потому что Джон, видимо, нас не заметил. Он направился прямиком к барной стойке и уселся на табурет. Не успел он сделать заказ, как официантка принесла ему кофе; он сгорбился над чашкой, облокотившись на стойку.

— А он клевый, — заметила Изабел таким тоном, как будто в ее глазах это был скорее недостаток.

— Изабел, — прошипела Грейс. — А не убавить ли тебе громкость?

Та поджала губы.

— А что? Оливия же не умерла.

— Я пойду и приглашу его к нам за столик, — сказала Грейс.

— Ох, нет, не надо, пожалуйста, — попросил я. — Придется ему врать, а я в этом не спец.

— Зато я спец, — пожала плечами Грейс. — У него несчастный вид. Я сейчас.

Минуту спустя она вернулась в сопровождении Джона и уселась рядом со мной. Джон остался стоять у стола; Изабел не сразу подвинулась, чтобы дать ему место, и вид у него сделался слегка сконфуженный.

— Ну, как ты? — с сочувствием спросила Грейс, облокачиваясь на стол.

Возможно, какой-то подвох в ее голосе мне лишь почудился, однако я был уверен, что не ошибся. Мне уже доводилось слышать эти нотки, когда она задавала вопрос, ответ на который знала заранее и он ей нравился.

Джон покосился на Изабел, которая довольно демонстративно от него отстранилась, и склонился к нам с Грейс.

— Я получил от Оливии письмо по электронной почте.

— Письмо? — эхом отозвалась Грейс.

В ее голосе прозвучала точно выверенная в пропорциях смесь надежды, изумления и надрыва. Ровно то, чего можно ожидать от горюющей девочки, которая не теряет надежды, что ее лучшая подруга все еще жива. Вот только Грейс была в курсе, что Оливия на самом деле жива.

Я покосился на нее.

Грейс проигнорировала мой взгляд и продолжала взирать на Джона с видом воплощенной невинности и выражением напряженного внимания.

— И что там написано?

— Что она была в Дулуте и скоро вернется домой! — Джон развел руками. — Я просто не знал, то ли скакать от радости, то ли плакать. Как она могла так поступить с нашими родителями? А теперь просто взяла и написала: «Так что я уже скоро вернусь», — как будто ездила навестить друзей. Ну, то есть я страшно рад, но, Грейс, до чего же меня это бесит!

Он откинулся на спинку сиденья; вид у него был такой, как будто он сам не ожидал от себя подобной откровенности. Я скрестил руки на груди и подался вперед, пытаясь погасить ревность. Меня задел тон, которым Джон назвал Грейс по имени, — как будто их что-то связывало. Забавно, сколько узнаешь о собственных недостатках, когда любишь.

— А когда? — продолжала наседать Грейс. — Когда она обещала приехать?

Джон пожал плечами.

— Разумеется, она не написала ничего определенного. Там было просто «скоро».

Грейс просияла.

— Зато она жива!

— Угу, — сказал Джон; глаза у него тоже сияли. — Полицейские говорили, чтобы мы особо не надеялись. Это было хуже всего. Не знать, жива она или нет.

— Кстати, о полицейских, — встряла Изабел. — Вы показывали им письмо?

Грейс одарила Изабел не вполне добрым взглядом, однако, когда Джон опять обернулся к ней, ее лицо вновь выражало кроткий интерес.

— Мне не хотелось выслушивать от них, что это может оказаться неправдой, — с виноватым видом сказал он. — Наверное… наверное, надо. Они ведь могут отследить, откуда оно было послано.

— Вот именно, — произнесла Изабел, однако взгляд ее был устремлен на Грейс, а не на Джона. — Я слышала, полицейские могут отслеживать ай-пи адреса, или как это там называется. Так что они могут определить, из какой местности оно послано. Например, прямо отсюда, из Мерси-Фоллз.

— Но если его отправили из интернет-кафе в каком-нибудь большом городе вроде Дулута или Миннеаполиса, толку от этого не будет практически никакого, — со значением произнесла Грейс.

— Не знаю, хочу ли я, чтобы Оливию приволокли домой на аркане, — перебил ее Джон. — Ей уже почти восемнадцать, и она не глупышка. Мне ее не хватает, но если она уехала, то сделала это не с бухты-барахты.

Мы как по команде воззрились на него; впрочем, думаю, каждый по своей причине. Я подумал, насколько понимающим и бескорыстным человеком нужно быть, чтобы так говорить, пусть даже ему известны не все факты. Во взгляде Изабел читалось нечто более напоминающее «ты что, совсем идиот?». Грейс смотрела с восхищением.

— Ты хороший брат, — сказала Грейс.

Джон уткнулся в свою чашку.

— Ну, насчет этого не знаю. Ладно, пойду я. Мне нужно в школу.

— В субботу?

— У меня семинар, — пояснил Джон. — Дополнительные занятия. Законный повод свалить из дома. — Он выбрался из кабинки и вытащил из кармана несколько долларовых бумажек. — Отдадите официантке, ладно?