Иван Васильевич. Профессия – царь! - Михаил Ланцов

1541 год — 7 апреля, Москва

Иван Васильевич зашел в небольшое помещение, где сидела Елизавета под надзором няньки и неотлучной фрейлины. Поздоровался.

Маленькая, худенькая девочка лет семи с густыми вьющимися рыжими волосами посмотрела на него тоскливым взглядом и выдавила из себя приветствие. С сильным акцентом. Говорить по-русски она только училась.

Великий князь взглядом указал няньке и фрейлине на дверь. Те поднялись и вышли, оставляя пару наедине. Брачный контракт был подписан. Обручение произошло. Осталось обвенчаться, но с этим Ваня пока не спешил. В любом случае, противиться желанию остаться им наедине не было никакого смысла, даже ради вопросов приличия.

Лиза опустила глаза в пол и как-то сжалась. А Иван просто подсел к ней на лавку и, осторожно обняв, шепнул на ушко:

— Не бойся.

На-английском языке, разумеется. Русского-то она пока толком не понимала.

Елизавета очень сильно вздрогнула, но вырываться не стала, как и говорить. Хотя напряжение худенького тела чувствовалось очень отчетливо — она вся дрожала. Однако Иван не оставил своей затеи, продолжив эти безобидные «обнимашки» под легкую беседу.

Поначалу Лиза отвечала крайне односложно. Да. Нет. Не знаю. А потом, немного оттаяв, стала давать более развернутые реплики. И даже пару раз спросила сама. Что было прорывом. Настоящим прорывом. Ведь эта маленькая девочка воспринимала все происходящее как изгнание, ссылку, наказание, практически форму смертной казни, а его чтила за своего палача. Плохо! Очень плохо! И с этим нужно было что-то делать, ибо такой подход к делу ничем хорошим не закончится. Например, подрастет, заматереет, да отравит его к чертовой бабушки. И это был не самый плохой вариант — Иван прекрасно представлял потенциал этой маленькой девочки.

Но их «сидение на лавочке» несколько затянулась. Вон уже и в дверь стали скрестись. Великий князь встал и, взяв за руку девочку, поцеловал ладонь. К этому моменту она уже не дрожала, а в ее глазах вместо страха и подавленности стал пробиваться огонек любопытства.

— Хочешь, я покажу тебе свое тайное место? — Спросил Иван.

— Тайное? — Со скепсисом в голосе переспросила эта серьезная девочка. В свои семь лет она уже привыкла жить на виду и понимала, что при ее положении даже естественную нужду тайно не справить.

— О нем многие знают, но там я могу побыть наедине с собой и спокойно почитать. Подумать.

Лиза поджала губы и кивнула. Почему нет?

Вышли и комнаты. Впереди уверенно шагал Иван Васильевич, а чуть отстав на полшага, держась его за руку, двигалась Елизавета Генриховна. И вид у них был столь надутый и важный, будто они не маленькие мыльные пузыри, а большие, солидные дирижабли. Впрочем, могли себе позволить. Как-никак монарх с практически супругой, пусть и малолетние.

Забрались на Ивановскую колокольню.

Великий князь уступил ей свое кресло-качалку, установленную на верхнем колокольном ярусе. Хорошее освещение. Свежий воздух. Вид на Москву с приличной по тем годам высоты. Тишина. Покой. Лиза прямо сияла. Одна беда — прохладно и ветрено. Поэтому он посадил ее на меховую покрышку и прикрыл сверху шерстяным пледом. Начал покачивать под неспешную беседу и четверти часа не пришло, как она пригрелась и задремала. Все-таки она была еще ребенком и физически, и психологически. Очень серьезным, умным, многое понимающим, но ребенком.

Иван же, стоя рядом, смотрел на нее, и думал о превратностях человеческой судьбы. Эта девочка могла стать самой великой и славной королевой Англии. Королевой-девственницей. А сейчас находится за полторы тысячи миль от дома… и уже практически жена. Причем не случайного кандидата, а того самого Ивана Васильевича, который и в реальности к ней сватался. Но только позже, сильно позже, когда ей это уже было ненужно.

Будить Лизу Иван не стал. Она так славно спала, чуть-чуть подрагивая. Пускай. Видно же, что ей не сахар вся эта история. Да и вздремнуть на свежем воздухе много приятнее, чем в душных палатах…

Москва начала XVI века не сильно радовала глаз. Одноэтажная деревянная застройка без черепицы, среди которой островками возвышались двухэтажные боярские усадьбы и многочисленные церквушки да часовенки. Дороги, были покрыты лишь грязью, а потому превращались в вонючее месиво при первом удобном случае. Где-то там, под слоем грунта скрывались деревянные мостовые на самых крупных и значимых дорогах, но погоды это не делало. Кирпичные стены Кремля и Китай-города возвышались в этой огромной, раскидистой деревне словно огромный утес посреди ромашкового поля. Да-да, именно ромашкового поля, потому что ассоциации с болотом он гнал от себя всеми силами, дабы не впадать в тоску. В том же Лондоне, как ему рассказали, оказалось не чище. Но «просвещенные мореплаватели» размазывали свою грязь по камню. И получалось, что город хоть и утопал в говне, но выглядел на голову цивилизованнее этой древесно-земляной формации. Богаче, круче, прогрессивнее и чище, что не укрылось от глаз посольства.