Ученик убийцы - Робин Хобб

– Фитц! Что с тобой случилось? Что случилось с нами обоими? Бегать по улицам с нищими воришками, тебе, с королевской кровью в жилах! Сбиваться в стаю, как дикие звери!

Я молчал.

– Надо думать, я виноват не меньше тебя. Подойди сюда. Подойди, мальчик.

Я рискнул сделать два шага, но ближе подходить не хотел. Баррич нахмурился, видя мои опасения.

– У тебя что-нибудь болит, мальчик?

Я покачал головой.

– Тогда подойди сюда.

Я медлил, и Ноузи тоже безнадежно заскулил. Баррич озадаченно посмотрел на него. Я видел, как тяжело работают его мозги, борясь с винным туманом. Он переводил взгляд со щенка на меня, и горестное выражение появилось на его лице. Он покачал головой. Потом он медленно встал и пошел прочь от стола и щенка, оберегая поврежденную ногу. В углу комнаты была маленькая стойка, на которой лежали странные запыленные инструменты и другие предметы. Медленно Баррич протянул руку и взял один из них. Он был сделан из дерева и кожи, задубевшей от долгого бездействия. Баррич взмахнул им, и короткий кожаный хлыст щелкнул по его ноге.

– Знаешь, что это такое, мальчик? – спросил он тихим добрым голосом. Я молча покачал головой.

– Собачий хлыст.

Я без всякого выражения смотрел на него. Ни в моем опыте, ни в опыте Ноузи не было ничего, что-могло бы дать мне понять, как на это реагировать. Баррич добродушно улыбался, и голос его по-прежнему был дружелюбным, но я чувствовал за этим какое-то ожидание.

– Это инструмент, Фитц. Учебное приспособление. Когда у тебя есть щенок, который не слушается, – когда ты говоришь щенку: «Иди сюда», а щенок отказывается подойти, – что ж, несколько хороших ударов этой штуки, и щенок учится подчиняться с первого раза. Всего несколько сильных ударов – все, что требуется, чтобы научить щенка слушаться. – Он говорил спокойно, опустив хлыст и позволив короткому ремню легко покачиваться над полом. Ни Ноузи, ни я не могли отвести от него глаз, и когда он внезапно бросил этот предмет Ноузи, щенок завизжал от ужаса, отскочил и быстро спрятался у меня за спиной.

И Баррич медленно опустился на скамейку у очага, прикрыв глаза рукой.

– О Эда,– выдохнул он не то проклятие, не то молитву,– я догадывался. Я подозревал, когда видел, как вы бегали вместе, но, будь прокляты глаза Эля, я не хотел оказаться правым. Не хотел. Я никогда в жизни не бил щенка этой проклятой штукой. У Ноузи не было никакой причины бояться ее. Если только ты не делишься с ним своими мыслями.

Какая бы опасность нам ни грозила, я почувствовал, что она прошла. Я сел на пол рядом с Ноузи, и щенок тут же забрался ко мне на колени и начал возбужденно тыкаться носом мне в лицо. Я успокоил его, решив, что мы подождем и посмотрим, что будет дальше. Мальчик и щенок, мы сидели, глядя на неподвижного Баррича. Когда он наконец поднял голову, я был потрясен, поскольку он выглядел так, словно только что плакал. Как моя мать, подумал я тогда, но сейчас, как ни странно, я не могу вызвать этот образ.

– Фитц. Мальчик. Пойди сюда, – проговорил он мягко, и на этот раз в его голосе было что-то, чему нельзя было не подчиниться. Я поднялся и подошел. Ноузи топтался рядом со мной.

– Нет, – сказал он щенку и указал ему на место у своих сапог, а меня поднял на скамейку.

– Фитц,– начал он и замолчал. Потом глубоко вздохнул и продолжил: – Фитц, это неправильно. Это плохо, очень плохо, то, что ты делал с этим щенком. Это противоестественно. Это хуже, чем красть или лгать. Это делает человека уже не человеком. Ты понимаешь

меня?

Я тупо смотрел на него. Он вздохнул и попытался

еще раз:

– Мальчик, ты королевской крови. Незаконнорожденный или нет, но ты родной сын Чивэла, продолжатель древней линии. А то, что ты делаешь, – неправильно. Это недостойно тебя. Ты понимаешь?

Я молча покачал головой.

– Вот видишь. Ты теперь молчишь. Отвечай мне. Кто научил тебя этому?

– Чему?

Мой голос был хриплым и скрипучим. Глаза Баррича стали круглыми. Я видел, как он с трудом овладел собой.

– Ты знаешь, о чем я говорю. Кто научил тебя лезть в мысли к этому псу, видеть вещи вместе с ним и давать ему видеть с тобой, рассказывать друг другу обо всем?

Я обдумывал это некоторое время. Да, так оно все и было.

– Никто,– ответил я наконец.– Просто это случилось. Мы очень много были вместе, – добавил я, думая, что это может служить объяснением.

Баррич мрачно смотрел на меня.

– Ты говоришь не как ребенок, – заметил он внезапно,– но я слышал, что так оно и бывает с теми, у кого есть древний Уит. С самого начала они не похожи на настоящих детей. Они всегда знают слишком много, а когда становятся старше, то знают еще больше. Вот почему в прежние дни никогда не считалось преступлением преследовать их и сжигать. Понимаешь, о чем я, Фитц?

Я покачал головой и, когда он нахмурился, заставил себя добавить:

– Но я пытаюсь. Что такое древний Уит?

На лице Баррича появилось недоверие, потом подозрительность.

– Мальчик, – угрожающе начал он, но я только смотрел на него. Через мгновение он уступил моему невежеству.

– Древний Уит, – начал он медленно, лицо его потемнело, и он смотрел на свои руки, как бы вспоминая старый грех, – это власть звериной крови, которая, так же как Скилл, передается по королевской линии. Она начинается как благословение и дает тебе языки животных. Но потом она овладевает тобой и тащит тебя вниз, превращая в животное. В конце концов в тебе не остается ничего человеческого, и ты бегаешь, высунув язык, и пробуешь вкус крови, как будто никогда не знал ничего, кроме стаи. И тогда ни один человек, посмотрев на тебя, не подумает, что ты когда-то был человеком. – Его голос становился все тише и тише по мере того, как он говорил, он не смотрел на меня, но отвернулся к огню и глядел в угасающее пламя. – Некоторые говорят, что тогда человек принимает вид животного, он убивает не от голода, а так, как убивают люди. Для того чтобы убивать.

– Ты этого хочешь, Фитц? – продолжал он. – Взять королевскую кровь, которая течет в тебе, и смешать ее с кровью дикой охоты? Стать обычным зверем среди других таких же зверей, только ради крупиц знаний, которые этсггебе принесет? А ты понимаешь, что запах крови овладеет тобой и вид добычи закроет тебе путь назад в твои мысли? – Голос его стал еще тише, и я слышал горечь, которую он чувствовал, задавая мне эти вопросы. – И ты проснешься в поту и в лихорадке, потому что где-то загуляла сука и твой товарищ учуял это,– это ты хочешь принести в постель своей леди?

Я сидел рядом с ним, очень маленький.

– Не знаю,– еле слышно промолвил я.

Он повернулся ко мне, оскорбленный, и зарычал:

– Ты не знаешь? Я рассказал тебе, к чему это приведет, а ты говоришь, что не знаешь?