Ведьма княгини - Симона Вилар

В стороне опять послышались зовущие Свенельда голоса, показалось даже, голос Ольги кличет: и взволнованный такой, громкий.

— Пойдем к ней, — сказала, поднимаясь, Малфрида. — Она наша госпожа, ей оба служим. Да и должница моя Ольга, пора уже у нее взять обещанное: дочку нашу, Малушу. Мне дочка сейчас была бы нужна. После беды и горестей очень бы хотелось кому-то дать тепло сердца человеческого. Ведь есть же во мне и что-то человеческое, как думаешь, Свенельд?

— Есть, — негромко отозвался он. — Когда ты от мертвого поля в лес шарахнулась, я это понял. Вот и искал тебя.

Он говорил как будто спокойно, но Малфриде с ее умением видеть во мраке показалось, что его лицо как-то изменилось. На нем появилось нечто взволнованное и смущенное.

— Признаться тебе хочу, Малфрида…

И повесил голову, не в силах взглянуть ей в лицо. А она слушала, как некогда он, опасаясь разочаровать возлюбленную Ольгу, отрекся от маленькой Малуши, отдал ту, как что-то ненужное, княгине, и теперь их дочь растет среди челяди Ольги

— Но ей хорошо там, Ольга о ней заботится, — поспешил добавить Свенельд.

— Значит, и в Ольге есть что-то человеческое, раз чужое дитя приветила, — подумав, сказала Малфрида. — А то после сегодняшнего мне уже стало казаться, что никто ей не мил в этом свете.

Из зарослей на них вышел Претич, едва не споткнувшись о тело неподвижного Мокея. Ругнулся впопыхах, потом к Свенельду: мол, обыскались тебя все, княгиня себе места не находит. А Малфриде подмигнул: надо же, еще недавно едва не пополам сгинался от чрезмерности кровопролития, а теперь опять готов служить, хватать жизнь полными горстями.

Когда он ушел, Свенельд тоже поднялся.

— Ты не ответила, куда пойдешь? — И добавил смущаясь: — Не чужая мне, должен я знать.

— К Малкине, — отозвалась бывшая жена посадника. — Люб он мне стал, хорошо с ним, да и понимает он меня. Вот и будем с ним жить в Любече, с ним и Добрыней, если уж сын мне такой достался. Малушу тоже к себе возьмем.

Свенельд смолчал. В душе потаенно вспыхнула былая ревность, но он заставил ее умолкнуть. А ведь впрямь Малфрида и Малкиня могут стать ладной парой. И дети с ними. Хорошо им будет вот так вместе, можно и позавидовать. Только вот он… Да и за Малушу так стыдно, что и передать нельзя.

Повинный, грустный вид Свенельда стал утомлять Малфриду. Она поглядела на него — и сделала легкий колдовской посыл. И пригрезилась посаднику Ольга княгиня, что волнуется и ждет его. Пригрезилась прекрасная и ласковая, с ясными глазами и разлетом соболиных бровей, с горделивой посадкой головы и ярким ртом, какой он так жаждал некогда целовать. И опять желает.

Свенельд быстро ушел, словно кто приказал, не оглядываясь.

Малфрида дождалась, пока стихли его шаги, и опять склонилась над Мокеем. Потом достала из-под полы пенулы два флакона с живой и мертвой водой. Сперва облила окровавленное тело мертвой, потом перевернула своего давнего врага и, уложив у себя на коленях его голову, влила в рот немного живой. Лицо Мокея дернулось, только что тяжелый затылок потеплел, чуть шевельнулся. Он приоткрыл единственный глаз, еще мутный, еще ничего не понимающий.

В глазах Малфриды разгоралось желтое свечение.

— Ты уйдешь, — приказала. — Забудешь все и уйдешь неведомо куда. Жить будешь далеко отсюда, но жить.

И ушла. А зачем это сделала? — сама не знала. Враг ведь… Но она столько положила их сегодня, что захотела хоть одного поднять.

Она не вернулась к стану русичей, шла через лес быстрым шагом. Шла к Малкине и детям, улыбалась, представляя, как они счастливо заживут. Как люди, без всякого чародейства. Ибо она сделала свой выбор, и никаким темным силам ее не достать!

Когда с подсказки Свенельда пара дружинников явились похоронить мертвого Мокея, того уже и след простыл. Можно было и заволноваться — смутьян и бунтарь, прекрасный воин и смекалистый воевода, он бы мог наделать много зла. Однако за все время зимнего полюдья Ольги по древлянской земле о Мокее вдовьем сыне не было ни слуху, ни духу.