Ручной Привод - Вадим Панов

– Которая, разумеется, выгодна нам, – попытался съязвить Виктор.

– Никому не выгодна, – резанул Герман. – Все в дерьмо окунутся.

– Ах да, ты же пацифист!

Но легкий тон не удался. Чувствовалось, что показушная веселость Ясеня растворилась в искренности напарника и долго скрываемая боль начинает сжимать «искру».

– Третье, самое главное: Ручной Привод ждет твоего решения, комендант, твоего личного. Выстраданного. Обдуманного. Теперь у тебя есть вся информация. Наложи ее на бонусы, которые обещал Буш, перемешай и сделай выбор.

– Я сделал! – рявкнул Виктор. – Сделал сам, черт бы тебя побрал! – Он вскочил и врезал кулаком по столу. – Думаешь, мне важны пряники от Буша? Важны, врать не стану. Но, в первую очередь, Пандора преступник! Наглый, беспринципный «резчик», убивший несколько «искр», понятно? Преступник, который ждет расплаты. Я хочу ее наказать! – Не удержался и выложил на стол свой главный козырь: – Я считаю, что грехи Пандоры тянут на самую страшную кару, а возвращение для нее – хуже всего на свете!

Герман вздрогнул:

– Откуда знаешь?

– Она сдалась Юле почти без сопротивления. Она не ушла, хотя у нее была возможность. Карбид, я разбираюсь в людях не хуже тебя. Я поговорил с нею и понял: Пандора не хочет возвращаться!

– Хочет пойти на второй круг? – Карбид не мог поверить словам напарника.

– Она его жаждет!

Несколько мгновений Герман ошарашенно молчал. Затем его губы растянулись в усмешке.

– Она хочет на второй круг… – Плечи медленно опустились, словно выдавливая из Карбида жажду мести. Из взгляда исчезло напряжение. Разгладились морщины на лбу. Он не простил ее, но отношение изменил. – Пандора хочет пойти на второй круг… Получается, в этом гребаном мире еще есть место раскаянию.

– Она хочет уйти от правосудия.

– Она ненавидит себя. Ей тошно думать о том, что она натворила, во что превратилась. Она раскаялась.

– Пандора – «резчик», – отчеканил Виктор. – Я считаю, что она должна получить максимальное наказание за свои преступления. А самая страшная для нее кара – вернуться во Вселенную.

– Без жалости, да, Ясень?

– По заслугам, Карбид, по заслугам. Меня никто не жалел.

– Так стань лучше.

Теперь вздрогнул Виктор:

– Что?

– Стань лучше тех, кто не жалел тебя. Позволь Пандоре расплатиться. Она пытается спасти свою бессмертную «искру» ценой самой себя. Ты ведь понимаешь, от чего она отказывается и чего ей это стоит. Она исчезнет. Окончательно и бесповоротно исчезнет.

– Она должна быть наказана!

– Ее не будет, – напомнил Герман. – Пандоры, которую мы знаем, больше не будет. А «искра» спасется.

«Чего больше в словах Карбида? Желания подыграть своему Царству? А вдруг во Вселенной действительно назревает война? Хочет отомстить, как решил? Но ведь я сказал, что возвращение для Пандоры – самая тяжкая кара. Может, он мне не поверил? Смешно – Герман распознает ложь не хуже меня, а возможно, и лучше».

– Ты что, простил ее?

– Нет, – поколебавшись, ответил Карбид. – Я верю тебе, и с удовольствием бы отправил Пандору наверх, переломав ее ко всем чертям. И мне было бы не стыдно. Но она раскаялась, Ясень, понимаешь – раскаялась. И поэтому заслужила свой шанс.

Он подошел к столу, за которым сидел нахохлившийся напарник, и выдвинул ящик.

– Я сейчас уйду. Ты – комендант, и решение примешь сам. Либо отправишь сообщение наверх. – Герман взглядом указал на телеграфный аппарат. – Либо… – Он достал из ящика револьвер, положил его перед Виктором, выдержал короткую паузу, и добавил к оружию один патрон. – Либо сделаешь другой шаг.

Патрон тихо стукнул по дереву, и Карбид вдруг понял, что со стопроцентной точностью копирует сцену, случившуюся в дежурке давным-давно. Только за столом сидел он сам, а оружие выкладывал Горелый. То же самое, надо сказать, оружие – древний «наган», ветеран многочисленных игр в «русскую рулетку».

«Возможно, сегодня ты избавишь мир от ангела, Карбид».

Вот что сказал тогда Горелый.

– Возможно, – хрипло произнес Герман, – сегодня ты избавишь мир от демона, Ясень.

– Не надейся, – угрюмо отозвался Виктор. – Даже если я приму решение избавить Пандору от наказания, пулю ей в башку всадишь ты. Я – комендант. Я прикажу, ты сделаешь.

«Это же надо! – восхитился Карбид. – Повторил, с точностью до интонации!»

Все возвращается, но только трагедия остается трагедией. Не хочет, зараза, превращаться в фарс. Сколько таких драм уже разыгрывалось в дежурке? Сколько молодых комендантов сидело здесь, лихорадочно обдумывая, как бы пройти по лезвию, удовлетворив Ручной Привод и одновременно сохранив верность Царству. Обдумывали и не знали, что через мгновение их мир провалится в тартарары.

«Надеюсь, Ясень, ты действительно столь крепок, каким желаешь казаться».

– Ты не сможешь мне приказать, – холодно произнес Герман.

– Хочешь остаться чистеньким? Или прикроешься Ручным Приводом? Мол, железяка хочет, чтобы я доказал свою готовность убивать?

– Я чистеньким не останусь, – вздохнул Карбид. – Я по уши замазан в своем собственном дерьме.

Мгновение. Всего одно мгновение понадобилось Виктору, чтобы понять. Но не поверить.

– Ты…

– Я привожу в исполнение приговоры своим, а ты – своим. Такое вот разделение труда. Ты надеялся, что командировка поможет тебе в карьере? А это и есть венец твоей карьеры, Ясень, или ее могила. Коменданты становятся париями в своих Царствах и никогда не возвращаются во Вселенную. Или гибнем при исполнении, или навсегда остаемся на Земле.

Горелый высказался иначе, но ведь на то он и Горелый. Карбид постарался смягчить удар, сгладить некоторые углы, но ведь все не сгладишь. Слова упали на Ясеня шипастым «моргенштерном». Взорвали. Перевернули. В глазах – пустая тоска. Руки дрожат на столе, рядом с вороненым «наганом». Очень хочется пальнуть в напарника, но патрон еще не в барабане, пока зарядишь – убежит. Нет, не убежит, конечно, потому что стрелять никто не будет.

«Коменданты становятся париями в своих Царствах и никогда не возвращаются во Вселенную. Или гибнем при исполнении, или навсегда остаемся на Земле».

Губы Ясеня дрогнули:

– Арчибальд?

– И Арчибальд, и Черепаныч. Бизон с Бандерой. Когда-нибудь – я. Ты? Думай сам. Но помни: или ты сегодня навсегда покинешь Землю, или навсегда на ней останешься.

Герман повернулся и быстро вышел из дежурки.

– Узнал правду?

Пандора улыбалась. Сверкают белые, идеальной формы зубы, лучатся большие глаза. Длинные волосы распущены, многообещающе падают на гладкие плечи. Кому обещают?