Тени за холмами - Антонина Крейн

— Твои тайны от Рэндома интересней. Итак?

— Пха. Напомни, по какому праву ты задаешь мне эти вопросы? — Тишь скрестила руки и откинулась в кресле.

— М-м-м. Не догадываешься?

— Нет.

Полынь посмотрел на нее оценивающе. Потом медленно улыбнулся:

— А ты сама пробовала Прыгать сквозь собственную «глушилку»? — невинно спросил он.

Тишь с сомнением побарабанила пальцами по лаковой ручке кресла.

— Ты хочешь сказать, — протянула женщина, — Он дал тебе больший процент силы, чем мне?

Полынь развел руками и подмигнул, а после замер с совершенно нечитаемой полуулыбкой.

И от неё меня, сидящую в тени от арки, вдруг шарахнуло дежавю.

Эту интонацию Внемлющего — неестественно-скользкую, намеренно-многогранную, — я уже слышала на днях.

Во дворце. С королевой.

Как и тогда, сейчас все слова Ловчего были лишь отражением вопросов, чередой зеркал, призванной запутать собеседника, увлечь в порочный коридор его же собственных реплик и знаний; коридор, в котором можно, при должном старании, разглядеть новую информацию для себя…

Например, про Рэндома, раздающего силу «в процентах».

Моё сердце, которое, казалось, и вовсе не шло последние минуты, вновь начало неуверенно, слабо биться.

Так это снова игра, господин Ловчий?..

Ты только рисуешь предателя, изображая, что Прыгнул сюда сам, а не вывалился из-за кат-ши?

Я с надеждой всмотрелась в куратора.

Полынь, за неимением сидячих мест, стоял, прислонившись к столику, опершись о него обеими руками, отведенными за спину. Он находился лицом к Тишь и боком ко мне. И я, в свете своей последней догадки, перевела взгляд на его ладони.

Там было на что посмотреть. Потому что правой рукой Ловчий аккуратно, медленно полз по столу, нащупывая ключи от клетки Мелисандра. А нащупав, так же плавно и мягко, не отрываясь от разговора, переложил их в свой глухой серебряный кубок…

Ключи беззвучно ушли на дно. Вино неплохо прячет тайны.

Никто, кроме меня, не заметил маневра. В подземелье кипела работа: мумии рисовали («сорок седьмая» — среди них), жертвенные каннибалы стонали по углам, Мелисандр Кес за решеткой упрямо, негромко пел баллады — противился злу, как мог.

Собеседники продолжали лениво грызться, как псы, у которых вместо костей в пасти прыгали вопросительные знаки.

Полынь хмурился:

— Неужели ты готова рискнуть доверием Рэндома ради своего плана? Не кажется ли тебе, что очень опасно расстраивать богов?

Тишь болтала мыском ноги:

— Пха, милый племянник, но ведь речь идёт только про элемент плана, крохотную частицу. В общем и целом Рэндом одобрил его, тебе ли не знать?

— Едва ли он одобрил убийства, м?

— Ты хочешь на меня донести, малыш?

— Ты думаешь, стоит, тётя?

У меня голова взрывалась от их диалога.

Как я поняла, под прикрытием вопросов об «подлом элементе плана» (весьма очевидном — убийство Сайнора просвечивало между строк), Полынь пытался понять, в чем состоит «общий план» — одобренный Рэндомом. Потому что о нем, минуточку, никто из нас ни праха не знал…

А такие вещи лучше брать в расчет перед битвой.

Но сегодня беседа у Ловчего получалась плохо. Коса нашла на камень.

Полынь ходил по кругу: Тишь играла в «болтушку» не хуже, чем он. Архимастер, чтоб её… Еще пять минут в таком стиле — и Ходящая, не будь королева, поймёт, что ей пудрят мозги.

На всякий случай надо подготовиться к драке. Я встряхнула руками, как люблю делать перед волшебством, и мысленно потянулась к унни: «Эй, подруга! Ты ведь рядом?». Но в кистях, странное дело, не почуялось привычной силы. Унни безмолвствовала, не спеша шутить, одобрять, ободрять меня — как делала обычно.

Я неверяще опустила глаза.

ПРАХ!

Нет: праховым пеплом сажи твоей по крышке гроба пройдись, падальщик!

На обоих моих запястьях — вернее, запястьях Ринды Милкис — холодом блестели легчайшие анти-магические браслеты.

Кажется, Полынь гулял по тётушкиной лаборатории в стиле карманника на развале… И перед выходом в зал касался запястий Ринды Милкис не просто так, а по-шулерски навешивая на меня «изящные игрушки».

Одновременно с лапшой на уши, ага.

О да, у него всё было отлично с ловкостью рук.

Вот только Полынь не знал, что выводит из игры союзника, а не врага.

Приплыли.

Я попробовала снять браслеты. Не тут-то было. Они вились, как две ледяные змейки, и мерцали на коже, вдавливаясь в неё тем сильней, чем отчаяннее я тянула. Увы, не вариант.

Я снова подняла взгляд. Очень вовремя: ситуация в зале стала меняться…

— Ладно, Тишь, — вздохнул Полынь. Он закрыл глаза и провел по лицу пальцами, как очень уставший человек. — Хватит этих игр. Хватит.

Женщина склонила голову набок.

— Я знаю, что ты хочешь убить короля, — признался Ловчий так тяжеловесно, будто сдавал Тайну Тайн Всех Времен.

— Я знаю, что ты знаешь, — в тонких бледных губах Тишь таилась насмешка.

— Как я могу отговорить тебя?

— Никак.

Полынь скрестил руки на груди. Тишь повторила жест.

Они больше не улыбались.

— Почему? — спросил куратор. — Рэндом не прощает убийств, совершенных богами. Никому[1]. Ты не станешь исключением.

— У меня нет выбора, малыш.

— Выбор всегда есть.

— Заблуждение счастливых.

* * *

[1] Действительно, в прошлом году, когда мы всей компанией с ним общались, хранитель-шут разглагольствовал на эту тему достаточно яро. Это его личный кодекс чести, скажем так. Если ты бог — не трогай людишек! Вот только не знаю, считается ли Тишь полноценным богом?..

* * *

Тишь поднялась из кресла и пошла по подземелью, рассеянно проверяя, как идут дела с пентаграммой. Лицо её помрачнело. Она мелкими заклинаниями подправляла рисунки тут и там. Особенно долго Ходящая корректировала наикривейшие вензеля под авторством мумии «сорок семь».

— Тишь, ты можешь довериться мне, — негромко сказал Полынь. — Кому, если не мне?

Ходящая сморщилась, будто на мгновение ей стало больно, потом вздохнула:

— Рэндом дал мне божественную силу в августе. Где-то четверть флакона. Приятный бонус: к зелью вдобавок шёл смысл жизни. Или наоборот, — Тишь криво ухмыльнулась. — Естественно, сначала я и не думала дерзнуть на месть с помощью этой силы. Я хотела быть послушной, пха. Я радовалась, я полнилась благодарностью. Не без минусов, как говорится, а всё же — предложение бога мне подходило, и впереди замаячила новая история. А я уже давно не верила, что впереди что-то будет. Даже Сайнор верил, а я — нет.