Принцесса для психолога - Татьяна Матуш

- Я - воин, - вскинулся хичин.

- Серьезно? - заломила бровь девушка, - тогда, может быть, скажешь, воин, - голос ее из просто насмешливого стал обжигающе ядовитым, - что вы делаете тут, нападая тремя сотнями на два десятка чужеземных гостей? Не потому ли вы это затеяли, что все воины ныне защищают границы Каменной долины от ниомов? А здесь остались никчемные рабы, которые лишь кричать умеют... Вот этот, который вопит хорошо, а летает еще лучше - он кто?

Мягкими, но довольно ощутимыми шлепками она проложила себе коридор сквозь живой заслон и пошла по нему, неспешно, спокойно, расправив плечи, каждым своим шагом утверждая свое право распоряжаться всем, до чего дотянется взгляд. Валендорские правили уже три столетия и бунты на своей земле усмирять умели. Учили - так же, как вышивать шелком и танцевать павану и канцонету, сервировать стол и биться на шпагах, принимать гостей и врачевать раны. Она знала главное - рабы не собаки и не лошади. Их нельзя приручить, они не ценят доброго отношения, зато отлично понимают язык силы и угрозы. "С воином можно говорить на языке слова, языке оружия, языке танца. Раб понимает только язык плетей".

Того, кто подбил оставшихся в долине хассэри на бунт и убийство, Росомахе сперва даже жалко стало. Аскеры, вынужденные воевать на голодный желудок, да еще так, чтобы, не дай Небо, никого не убить - были злы, как демоны. И выместили свою злость на предателе, вволю покатав его пинками по клочку земли размером в одну шестую нормального плаца, но, волей Святого Каспера, собравшем половину камней этой долины.

Весь в синяках и кровоподтеках, баюкающий ушибленную а, может, и сломанную руку, с заплывшим глазом, в порванной одежде и одном сапоге... второй, видимо, свалился в полете. Как тут не пожалеть?

- Кто таков? - спросила Росомаха. Голос ее, против воли, прозвучал немного мягче обычного.

- Немедленно прикажи отпустить меня, имперская тварь, а потом встань на колени и молись, чтобы я тебя простил и взял в свой дом шестой женой, во искуплении предательства! - невнятно проговорил "военнопленный" морщась от боли в разбитой губе.

- Надо же, - удивилась Росомаха, - это животное умеет мечтать. Совсем, как человек. Удивительный научный феномен. Может, изучить его на досуге.

- Изучить, госпожа моя? - переспросил любопытный десятник.

- Ну да. Отрезать голову, да поковыряться там, посмотреть, чем его мозг отличается от мозга курицы или коровы. Чем демоны не шутят, может, прославлюсь... Связать его и заткнуть рот кляпом, - распорядилась кесара, отворачиваясь.

- А допросить?

- Алай, если животное говорящее, это еще не значит, что оно может сказать что-то умное, - наставительно произнесла Росомаха, - если бы твой верблюд вдруг заговорил, ты бы попросил его истолковать тебе изречения Святого Каспера?

Вдоль ряда аскеров прокатился смешок.

- Я думаю, госпожа моя, я попросил бы его заткнуться, - признал десятник.

Солнце, которое неспешно, даже лениво поднималось над скалистой гребенкой, было словно заключено в кольцо. И кольцо это было красным.

- Плохая примета, - заметил калаф хассэри.

Старик был облачен в легкий доспех, согласно его высокому статусу, но шлем одел самый обычный. Его личный, с пышным султаном, с неохотного согласия калафа, позаимствовал один из рядовых воинов.

- Плохая, - спокойно согласился Янг. Он был в обычной шамайте, и только под хафаном скрывалась тонкая кольчуга. Слишком тонкая, чтобы уберечь от удара копья, но способная спасти от стрелы на излете, дротика и скользящего удара сабли. Не слишком надежная защита, но зато не лишающая подвижности. - Только не для нас, а для ниомов.

- Мне бы твою веру, Богоравный, - отозвался калаф.

- Так возьми, - пожал плечами Янг, - мне не жалко, у меня много.

Они заняли самую стратегически удобную точку, верхнюю дорогу, проходившую по гребню. С нее были отлично видны все подходы, и отряды царя ниомов: легкая конница в пластинчатых панцирях и с круглыми щитами, тяжелая конница - очень небольшой отряд, окруживший повозку, над которой трепетал на утреннем ветру личный вымпел царя, и немногочисленная пехота, которые с двух сторон стягивались к Каменной долине, не стали для них секретом.

Калаф поднял руку и подозвал одного из своих сыновей.

- Скачи за подмогой, - велел он, - собирай всех. Я недооценил царя ниомов, кажется, он привел с собой весь свой народ, включая стариков и рабов. Нам нужны еще воины, иначе гребень не удержим.

Юноша кивнул и распорядился, чтобы к нему подвели коня.

Священный выглядел спокойным, пряча тревогу. Сначала он принял ее за волнение перед боем и подивился - вроде бы давно с ним такого не случалось. Потом решил, что его грызет беспокойство за оставленную кесару. И, уже когда белый султан скрылся за поворотом, понял.

Дал о себе знать странный стихийный дар, которым наградила его Рауша, не потрудившись дать понятную инструкцию. Он проявлялся спонтанно и пару раз спасал Янгу жизнь... но гораздо чаще втравливал Белого ассасина в неприятности.

- Через короткую клепсидру пошли еще одного гонца, - посоветовал он.

Калаф хассери изумленно посмотрел на него.

- Предчувствие, - пояснил Янг, - Рауша иногда говорит со мной, но своим скудным разумом я не часто постигаю смысл ее речей. Сейчас она отчего-то хочет, чтобы ты поступил именно так.

- Моему сыну грозит опасность?

- Да. - Не стал скрывать Янг. Помолчал немного и добавил. - Как и нам всем.

Стальные змеи отрядов, облаченных в железо и медь, медленно и неумолимо втягивались под гребень и вот-вот должны были начать подъем. Янг считал. В предгорьях расстояния обманчивы, и для того, чтобы добраться до заслонов хассери, построиться в боевой порядок и атаковать, понадобится время. Довольно много времени.

Но для того, чтобы привести из долины помощь, тоже нужно время - и не мало. Янг не знал, как быстро поднимаются по тревоге воины хассери, но справедливо подозревал, что ждать их раньше полудня не стоит.

Успеют или не успеют?

Если царевич доберется благополучно, и помощь не промешкает, у них есть неплохой шанс остановить ниомов на подступах к долине. Тогда шерстяные дома в безопасности. Позиция у хассери для обороны неплохая, и, даже с большими потерями, они основательно потреплют своих извечных врагов, так, что несколько лет мира будет обеспечено. Пока не вырастут новые воины.

Что поделать, воды в Хаммгане мало, и поэтому здешнюю землю принято обильно поливать кровью. А несколько лет мира - это очень хорошо.

Но если неясное предчувствие не обманывает... он может уже никогда не обнять свою русоволосую, ясноглазую жену. Хватит ли у нее благоразумия бежать, укрыться в монастыре Рауши и вернуться на родину? Или же она попробует в одиночку отвоевать трон Шариера - и сгорит в этой войне?