Ковен тысячи костей - Анастасия Гор

Решив, что сегодня мое отсутствие простительно, я отказалась от идеи выходить из комнаты до утра и лишь тряхнула золотым браслетом, когда тот завибрировал. Удивительно, но даже Монтагу была не чужда эмпатия: он почти не беспокоил меня весь день, не просил еды, а увидев мое заплаканное лицо, с готовностью принял на себя задачу присмотреть за остальными жильцами дома.

Как хорошо, что Коула здесь нет.

Господи, как жаль, что его нет!

Замотавшись в мужской халат, что еще хранил родной запах – чабрец, жженая карамель, апельсиновый гель для душа, – я свернулась калачиком на постели и постаралась уснуть. Что-то теплое и меховое пристроилось рядом спустя пару часов беспокойной дремы. Монтаг занял большую часть кровати, прогнув матрас до пола, и обвился вокруг меня, как гигантское урчащее покрывало.

– Спасибо, – прошептала я, зарывшись носом в угольный мех, на что Монтаг лишь обнял меня хвостом, спрятав ядовитое жало внутрь, чтобы я не напоролась на него во сне.

К сожалению, уйти надолго в забытье мне не дали.

– Верховная, кто-то тебя зовет…

Это снова был звон. Уши Монтага ходили туда-сюда на макушке, пытаясь поймать источник докучливого звука. Я знала, откуда он доносится. Неохотно выбравшись из плена пушистого хвоста и подушек, я оставила большую кошку с полуприкрытыми рубиновыми глазами сопеть на кровати, а сама заперлась в ванной вместе с рюкзаком.

Я уже и забыла, что, закрывая курильницу после разговора с Луной, отправила то же самое послание в еще один ковен – в тот самый, где мне подарили эту удивительно удобную реликвию, позволяющую связаться с кем бы то ни было в любой точке земного шара.

Стоило мне вытащить курильницу, как медная крышка буквально взлетела и чуть не выбила мне глаз. Сидя на махровом коврике, я поспешила отодвинуться и вжалась спиной в унитаз, закрывшись рукой от всполохов пламени и облака дыма, птицей выпорхнувшего наружу.

На этот раз дым оформился в силуэт мужчины – высокого, статного, с ониксовыми глазами и ястребиными чертами лица. Я не думала, что Хоакин вообще внемлет мне после того, что мы устроили в Санта-Муэрте, но сейчас передо мной действительно был он. Руки лежали на вороньей трости, пока сам Хоакин нависал над камином в спальне Микаэлла, что позвал его моим голосом из огня. С удивлением скользнув взглядом по унитазу за моей спиной, он вежливо решил оставить это без комментариев и лишь цокнул языком.

– Здесь написано «Я могу помочь», – сказал Хоакин, показывая мне обугленную записку – копию той, что я отправила Луне. – Что это значит?

– То и значит. Только по приезде домой поняла, что мы без приглашения вторглись на твою свадьбу, а свадебный подарок не принесли…

Хоакин недоверчиво сощурился. Дым, соткавший его тело, был матовым и развевался за спиной шлейфом из обрывистых клочков. В этих клочках отражалось убранство комнаты: геральдика на стенах, платяной шкаф и постель в алькове, на которой кто-то беспокойно ерзал под простыней… Догадываясь, кто именно, я вынула из рюкзака нотную тетрадь.

– Ты умеешь играть на скрипке? – спросила я, вырвав из нее страницу с заклятием и медленно свернув листок трубочкой.

Хоакин сложил руки на груди:

– Разумеется! Каждый Верховный должен это уметь.

– Тогда ты сможешь сыграть это Эмиральде.

Его и без того длинное лицо вытянулось еще больше, когда я бросила свернутый листок в пламя. Догорев, он очутился у Хоакина в руках, и тот без промедления прочитал его. Черные глаза заблестели, а между бровями пролегла глубокая морщинка, напоминающая трещину в маске. Я поспешно добавила, понимая его опасения:

– Заклятие безвредно для ребенка.

Хоакин сжал нотный лист в кулаке.

– Откуда? – спросил он, и я пожала плечами.

– Спросила по дороге в Вермонт у Диего, как переводится «daño a la bebe». Это значит «причиняешь вред ребенку», да? Ты сказал это Эмиральде, когда она… – И я молча подняла запястья, проводя по ним двумя пальцами, на что Хоакин поморщился и отвернулся, отказываясь вспоминать об этом.

– Спасибо, – все, что сказал он, свернув листок и спрятав его во внутренний карман черного пиджака с пуговицами из буйловой кости. – До встречи, Одри Дефо.

На большее я сейчас и не рассчитывала. Склонив голову в знак почтения, я проводила дымное видение взглядом, пока то окончательно не растаяло в воздухе. Огонь в курильнице потух, и, когда она остыла, я снова убрала ее в сумку.

«Снова два зайца одним выстрелом – два потенциальных союза одним заклятием. Недурно для маленькой Верховной».

– Увы, я больше не маленькая.

Я привалилась спиной к унитазу и устало прикрыла глаза. Кровь Ферн – обжигающая и вязкая, как закипевший кленовый сироп, – все еще ощущалась на руках, и сна больше не было ни в одном глазу. Думая, как бы отвлечься, я принялась скрести ногтями тыльные стороны ладоней, поглядывая в круглое окошко над ванной. По рельефному стеклу хлестали ветки близко посаженных деревьев: на улице было темным-темно, а в доме пугающе тихо. Кажется, пока я говорила с Хоакином, в коридоре хлопнула дверь. Я обещала Коулу не спускать с Гидеона глаз, но не могла найти в себе силы даже на то, чтобы встать с махрового коврика.

Вместо этого пальцы порхали вокруг метки атташе на запястье, очерчивая ее снова и снова. Прикосновение к ней утешало так же, как яблочный пирог с лимонным чаем. Закрыв глаза, я сосредоточилась на Коуле, вспоминая тепло его рук и дыхания, шоколадно-ореховые глаза, очаровательные ямочки на щеках и застенчивую улыбку с маленькой щербинкой. Зои ведь учила меня перенаправлять поток… Видеть то, что я хочу увидеть. «Чувствуй дар прорицания, как мышцы в собственном теле», – говорила она. Наша связь с Коулом тоже была такой мышцей, и я попыталась напрячь ее, подчинить себе.

Где он сейчас? Что делает? Все ли с ним хорошо? Слишком большое расстояние не позволяло дотянуться до него ни физически, ни ментально, но что, если…

«Ты Верховная ведьма. Ты не следуешь – ты ведешь».

– И звезды будут там, где ты будешь, – прошептала я, проводя по метке ногтем. – А я буду одной из этих звезд для тебя. Что ты увидишь, то и я увижу. Что ты почувствуешь, то и я почувствую. Что ты помыслишь, то и я помыслю. Неразрывно. Связано. Вечно.

Несколько минут ничего не происходило. В трубах шумела вода, а за окном завывал ветер – кажется, зачиналась пурга. Я представила, как она подхватывает меня, унося туда, куда мне нужно, и как моя метка начинает пульсировать оранжевым светом все ярче по мере того, как я приближаюсь к заветной цели.

Бостон. Мой атташе. Коул Гастингс.

Сквозь веки я увидела оранжевое свечение – метка действительно зажглась.

– Зачем ты привел меня сюда?

Я все еще держала глаза закрытыми, однако видела Коула, находящегося в сотнях миль от Вермонта, так же отчетливо, как себя в зеркале. Вокруг него тоже было темно, но значительно теплее. Заповедник Уайлдленс. Жухлая трава, березы, изгибы холмов, нянчащие в своей колыбели роскошный дом в три этажа, облицованный темно-серым камнем. С квадратной крышей и высокими маленькими башенками, он напоминал средневековый замок, такой же угрюмый и строгий, как Нотр-Дам. Перед крыльцом было припарковано два автомобиля – темно-синий джип и зеленый фургон с проплешинами коррозии. По ступенькам дома бодро взбирался рослый мужчина, неприлично похожий на Коула, словно еще один его брат.