Алмазное сердце - Ирина Шевченко

«С тех пор, как пропала Корделия, прошел почти год, но Михаэль продолжает поиски. Мне искренне жаль юношу…» Думаю, я верно расшифровал частично смазанные строчки внизу страницы. Первая замеченная мною на испорченных страницах запись, хоть сколь-нибудь относившаяся к делу. Малоинформативная и до отвращения циничная: обман длился уже год, а Тисби «искренне сочувствовал» жениху Дэллы.

Дальше — несколько листов невразумительных каракуль. О каком-то посольстве, торжественном приеме и сплетнях при дворе. Обрывок записи о болезни короля, то ли очередной, одной из многих, коими Неудачник страдал на протяжении всей жизни, то ли той самой, последней, что свела Эдуарда в могилу. Страдания по «милой Анне».

Делать все равно было нечего, и я продолжил листать блокнот. Все, что казалось интересным, выписывал. К возвращению Саны таких выписок набралось на два листа.

Я предполагал, что покупки отнимут больше времени, но, когда девушка тихо, чтобы не разбудить задремавшего Ричарда, вошла в комнату, я еще сидел за столом у окна, и света вполне хватало, чтобы читать, не зажигая свечей.

— Вы быстро, — удивился я. — Все купили?

— Да. Унго — просто чудо! — прошептала она, наклонившись ко мне.

— Я знаю.

— А это что? — заинтересовалась моим занятием Лисанна. — Сумел еще что-то выбрать?

Взяла один из листов и сощурилась, всматриваясь в слова: почерк у меня еще хуже, чем у покойного иллюзиониста.

— «Я присягал на верность стране и королю, но и предположить не мог, что придется доказывать эту верность таким образом», — с трудом разобрала она. — Думаешь, речь идет о…

— Возможно.

— А это уж точно: «…чувствовать себя героем легенды о Джанелл. Но героем я себя вовсе не ощущаю, а скорее…» Кем?

— Негодяем.

Я бы чувствовал себя именно так. Хотя нет, я бы и не взялся за подобное, несмотря на все клятвы.

В оправдание Натана Тисби можно заметить лишь то, что, судя по восстановленным мною записям, маг сам не был в восторге от поручений Эдуарда. Зато выказывал сочувствие «бедной женщине, ставшей жертвой невероятного по своей дерзости обмана».

«…Испытываю ли я удовольствие от этого? Не скажу, ибо…»

«Узнай она — и нам с Эдуардом вовеки не отмыться от грязи ее презрения…»

Королевский маг частенько задумывался об этом, раз уж уделял истории с Дэллой столько внимания в своих записях. Совесть у него все же была.

— «Она не ведает ни о чем и в душе своей остается чиста и безгрешна, — прочитала с листа Сана. — А мне порой отчаянно не по себе в присутствии этой вестранской волчицы…» Почему вестранской, а не андирской?

— Для большинства олийцев что Вестран, что Ро-Андир — все едино, — сонно ответил ей разбуженный нашими перешептываниями Рик.

Шаман сел на кровати, потянулся и, взглянув в окно, заметил, как и я:

— Вы с Унго быстро управились. А Яра еще спит?

— Уже нет. — Сана замялась. — Я сказала ей о бале. Она тоже хотела бы пойти. Я объяснила, что это может быть опасно…

— Ясно, — понял я без пояснений. — Рик, глаз с нее не спускать, пока нас не будет.

Саму Яру я увидел уже поздним вечером. Они с Лисанной ужинали в номере, а мы с Ричардом только-только вернулись из расположенной на первом этаже ресторации, как маленькая волчица, очевидно услыхав или унюхав нас, заглянула в комнату.

— Джед, Сана просит, чтобы ты на нее посмотрел.

— Посмотрел? — Я не понял ни фразы, ни сопровождавшей ее лукавой улыбки.

— Волосы. — Яра показала себе на голову. — Она их снова… того…

Надеюсь, не очень «того». Нам же нужно, чтобы нас впустили во дворец. Или будем брать на испуг?

— Тебе понравится, — хихикнула мне вслед девчонка.

И не соврала.

Сана сидела на постели в освещенной десятком свечей комнате. Длинные локоны девушки струились по обнаженным молочным плечам потоками теплого шоколада и стекали на нежно-кремовый атлас. Десерт, да и только.

— Ты очень… красивая, — улыбнулся я. На языке вертелось «вкусная», но я вовремя вспомнил правильное слово.

— Продавец сказал, что за несколько раз краска смоется. — Она опустила глаза. — Но если тебе нравится…

— Ты нравишься мне любой, — сказал я, в короткий миг вспомнив все ее превращения, от скромной девицы в дилижансе до отплясывающей у костров горянки.

— Я хотела, чтобы ты увидел, как будет в новом платье. — Сана поднялась, придерживая норовящий сползти наряд. — Но тут застежки сзади. Яра не смогла разобраться. Не поможешь мне?

— Да, конечно.

В первый момент меня не смутила деликатность просьбы, а потом, когда она развернулась спиной, медленно собрала и подняла вверх шоколадные пряди, открывая изящную шею, плечи, нежную кожу в длинном вырезе незастегнутого платья…

М-мун и все ее демоны!

Когда ворох кремового атласа с шуршанием опал на пол, я очнулся от странной, глупой мысли: «Что за мода теперь такая, что благовоспитанные девицы не надевают под бальные наряды белья?» — до крови прикусил губу и лишь так сумел взять себя в руки… Фигурально выражаясь. А в реальности в руках я держал свое сокровище, дрожащее скорее от страха, нежели от страсти, и затопившая сердце нежность вытеснила все остальные чувства.

Милая моя, глупая…

Я опустился на колени, подобрал упавшее платье и натянул на замершую передо мной девушку. Обнял. Слов не нашел, лишь прижал к груди. Милая моя, глупая, только посмей сейчас снова что-нибудь себе придумать.

— Джед…

Нет, только не плачь.

— Я люблю тебя. — Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — И все у нас еще будет, но не так.

Не в обшарпанном гостиничном номере, не тогда, когда ты сама уже сто раз пожалела об этой задумке и трясешься от ужаса.

— А если мы…

— Мы вернемся. Даже не сомневайся.