Второе пророчество - Татьяна Устименко

— Общий наркоз! — категорично рявкнула я. — И даже не пробуй ко мне хоть пальцем прикоснуться!

Перекошенное лицо мужа пошло багровыми пятнами гнева…

Я испытала злорадное удовольствие от этой справедливой мести, ставшей расплатой за все мои страдания, за пролитые в подушку слезы… Но с другой стороны, Вадим был так красив, оставался настолько обольстителен для меня, что я с огромным трудом сдерживала желание броситься ему на шею и впиться страстным поцелуем в его капризно изогнутые губы…

— Я к тебе не вернусь. Заруби это себе на носу, мой дорогой! — ультимативно объявила я, вложив в последние слова немалую долю саркастичной издевки. — Никогда не вернусь!

Вадим отступил на шаг назад и задумчиво прикусил нижнюю губу. Он вполне отдавал себе отчет в том, что его дерзкий наскок не произвел на меня впечатления и не возымел ожидаемого эффекта. Я изменилась намного сильнее, чем ему показалось сначала. Наши прошлые отношения безнадежно износились и окончательно изжили себя, ибо во мне уже не осталось ничего от прежней скромной, невезучей, серой мышки Евы. Отныне я намеревалась самостоятельно управлять своей судьбой.

Герр Крюгер, до этого момента безмолвно внимавший нашему эмоциональному диалогу, понял, что удача сама идет к нему в руки, и поспешил вмешаться.

— Многоуважаемая госпожа чаладанья! — официальным тоном произнес он. — От имени руководства Нового Швабеленда я хочу предложить вам нашу помощь. Перейдите на сторону герра Адама Зауберкюнстлера, и вы получите все, чего захотите: власть, деньги, социальный статус! Вы имеете на это законное пра…

— А если не перейду? — ехидно перебила я. — То что вы тогда предпримете?

— Ну… — Немец неопределенно взмахнул стеком. — Не ведите себя словно глупая девчонка! Советую вам согласиться по-хорошему…

— Ясно. — Мои губы растянулись в пренебрежительной ухмылке. — Колхоз — дело добровольное. Хочешь — вступаешь, не хочешь — расстреляем. Спешу вас обрадовать, подобные методы убеждения вульгарны, убоги и устарели лет на сто!

Нацист сердито нахохлился, растерявшись не меньше Вадима. Похоже, выдвигая свои предложения, они оба исходили из соображения, что из двух зол я непременно выберу то, которое сочту наименьшим. Но они просчитались.

— Ева, — вкрадчиво позвал герр Крюгер, — вы поступаете неосмотрительно. Неужели вы намереваетесь действовать самостоятельно, воспользовавшись лишь поддержкой этого альбиноса-выродка, Рейнгольда фон Берга?

— Не смейте оскорблять Изгоя! — разъяренно прорычала я. — Да вы недостойны даже слизывать грязь с его сапог…

— Ой ли? — уничижительно хмыкнул немец и подал мне принесенную им папку. — Простите, я был совершенно не готов к нашей предыдущей встрече, состоявшейся так спонтанно, но исправился, выполнил свое обещание и прихватил документы, изобличающие позорные деяния герра Рейнгольда. — Вежливое величание ничуть не скрыло брезгливости, прозвучавшей в обращении «герр».

Не придумав ничего лучшего, я спокойно приняла предложенную мне папку, уселась на перила моста и углубилась в чтение.

Первая бумага являлась нотариально заверенным свидетельством, выданным органами опеки и попечительства города Берлина, уведомляющим о том, что в тысяча девятьсот десятом году герр Эрнст фон Берг провел процедуру усыновления некоего безродного трехмесячного сироты, названного Рейнгольдом. При этом усыновитель пожелал оставить в тайне как национальность мальчика, так и подлинное место его рождения. Свидетельство дополняли несколько полицейских протоколов, подтверждавших причастность Рейна к ряду особо жестоких убийств, произошедших между тысяча девятьсот восемнадцатым и тысяча девятьсот двадцать четвертым годами. И каждый раз юный фон Берг находился в непосредственной близости от останков зверски растерзанного тела жертвы, а также имел на себе следы крови, но по причине частичной потери памяти оказался не способен дать показания по делу и помочь следствию. Обследовавшие мальчика врачи выявили у него крайне загадочную форму сомнамбулизма и даже выразили сомнения в его психической вменяемости. Благодаря деньгам герра Эрнста и вмешательству властей все описанные в протоколах случаи убийств отнесли к категории нераскрытых…

— Бред какой-то! — убежденно заявила я, возвращая бумаги высокомерно ухмыляющемуся немцу. — Не верю ни единой запятой в этой провокационной бредятине. Рейн не мог совершить ничего подобного.

— Глупышка моя! — насмешливо проворковал Вадим, наслаждаясь моим беспокойством. — Ты же никогда не умела разбираться в мужчинах! Вспомни нас с тобой…

Я одарила его донельзя хмурым взглядом, ничем не сумев опровергнуть столь здравого довода. Приходилось согласиться с фактами, говорившими сами за себя, — я не знала подлинного Вадима, я не знала настоящего Рейна! Но интуиция подсказывала — мое сердце не ошибается: Вадим является настоящим злом в наиболее смертоносном и концентрированном виде, тогда как Рейн… Я печально хмыкнула, одновременно и споря и соглашаясь со своим подсознанием, кричавшим: ты ведь все равно будешь пытаться оправдать Рейна при любом раскладе улик, хоть убивай он кого-нибудь у тебя на глазах… Вот такая проблема!

Я сидела на перилах и задумчиво болтала ногами. Ветер завывал голодным волком, а две злобные твари — нацист и оборотень — стояли возле меня, терпеливо ожидая, какое же все-таки решение я приму.

— М-да-а-а, — язвительно протянул штурмбаннфюрер, постукивая по папке с бумагами рукоятью стека, — кажется, мы имеем неплохие шансы заночевать сегодня не в своих теплых постелях, а здесь — на холоде и в сырости. Поймите меня правильно, фрау Евангелина, ведь я желаю вам добра. Вы ничего не добьетесь, если продолжите бессмысленно тянуть время. Выбирайте скорее — я или… — тут он отвесил насмешливый поклон в сторону моего мужа, — неотразимый сердцеед герр Логан…

Я продолжала молчать.

— Любите же вы доставать людей! — в сердцах воскликнул немец.

— Если бы я любила «доставать людей», то работала бы акушеркой! — склочно огрызнулась я. — Убирайтесь домой, к своей белобрысой верзиле Марче, потому что я никогда не встану на вашу сторону!

Герр Крюгер злобно сжал кулаки, едва удерживаясь от того, чтобы не задать мне хорошую взбучку.

Вадим удовлетворенно рассмеялся:

— Правильно, любимая! Я в тебя верил. Пойдем же скорее со мной и займемся любовью!

— И не на-дей-ся! — по слогам процедила я. — Я тебя уже не люблю! — Видит бог, я и сама не знала, чего в моих словах наберется больше — правды или вранья.

— Это неважно, — улыбка мужа стала еще лучезарнее, — я не обращаю внимания на подобные мелочи. Гарантирую — вскоре ты полюбишь меня снова, еще сильнее, чем прежде!

— Мелочи, говоришь… — прошипела я, — не обращаешь внимания, говоришь… А помнишь, как ты пытался заснуть в комнате, где жужжал один-единственный комарик?

Герр Крюгер издевательски заржал во все горло.

Красивое лицо Вадима перекосилось от гнева.