Медный король - Марина и Сергей Дяченко

Четверорукий, четвероногий всадник обрушился с неба. За ним обрушились другие, круша, умирая и убивая. Копья рванулись вверх, целя в летящие в прыжке тела. Накатилась следующая волна зверуинов, стелясь к земле, поднырнула под острия, и копьеносцы начали валиться с перерубленными ногами.

Строй копейщиков распался: вместе с ним потерялось их главное преимущество. Тяжелая броня не была неуязвимой в ближнем бою. Короткие мечи стражников вышибали искры, скрещиваясь с клинками зверуинов. Подвижные, как вода, всадники разбивали забрала, оглушали и сбивали с ног, уворачиваясь из-под смертоносных для них ударов.

У Развияра ревела кровь в ушах. Зная наперед каждое движение Лукса, он атаковал под прикрытием зверуина и уходил в оборону, почти ложась в седле, прикрывая Лукса сзади. Промелькнуло и пропало в битве лицо Гонца-Под-Вечер, задрожала земля под телами падающих врагов.

Латники дрогнули. С криком о том, что проклятие снято, зверуины кинулись развивать мгновенный успех – но в этот момент вражеский маг опомнился.

Тучи, собранные Яской, застыли, ветер обмяк. Воздушный строй восстановился, и крыламы, одновременно развернувшись в поднебесье, ринулись вниз. Жизни Развияра, Лукса и всех, кто сражался с ними, оставалось на один залп.

Завизжал ветер. У многих помутилось перед глазами: масса воздуха, закрутившись столбом, подхватила крылам и разметала их вместе со стрелами. Яска стояла, вскинув руки, и смерч ел редкие снежинки у нее с ладоней.

Люди на поле повалились, как деревянные плашки. Зверуины устояли, широко расставив лапы, припав брюхом к земле. Вдруг от множества разлетевшихся крылам отделилась одна, неотличимая от прочих, и прямиком устремилась к Яске.

Развияр ударил Лукса пятками. Вырвавшись из схватки, они кинулись вслед за крыламой; птица снижалась. На спине у нее, между двух всадников, сидел мужчина в черном балахоне, без шапки, с развевающимися желтыми волосами.

Прорываясь сквозь сгустившийся воздух, Развияр, кажется, размазался в пространстве, оставив часть себя за спиной. Крылама медленно повернула, огибая одинокую Яскину фигурку. Одновременно вылетели две стрелы – и молния, направленная Яске в лоб.

Развияр закричал. Его крик слился с воплем Лукса. Яска продолжала стоять, вытянув перед собой ладони. Молния увязла между ее пальцами, как моток пряжи, стрелы пролетели мимо; крылама описала еще круг, снизилась. Перстень мага горел красным, и Яска вдруг без видимых причин упала на колени.

Снова выстрелили наездники и снова промахнулись. Птица развернулась, почти задевая крылом подножие холма, в этот момент Лукс прыгнул.

Его когти вонзились в крыло. Птица, закричав, рванулась, но не смогла подняться. Лукс не выпускал добычу, болтаясь на окровавленном крыле, не позволяя крыламе взлететь. Развияр, чудом удержавшись на его спине, видел, как оборачивается маг: красноватое лицо, нос с широкими порами, желтые волосы с седыми прядями, золотая серьга в большом коричневом ухе. Как маг раздраженно машет ладонью, будто стряхивая докучливое насекомое…

Даже самый великий, могущественный чародей – прежде всего человек. Вера в собственную неуязвимость стоила жизни не одному волшебнику. За миг до того, как Лукс, выпустив крыло, полетел вниз, – клинок Развияра дотянулся до загорелой жилистой шеи. Меч полоснул мага по горлу, брызнула кровь, и великий, повелевающий ветрами, выпал из седла. Перевернувшись в воздухе, неуклюже взмахнув руками, грянулся о землю рядом с распростертой на камнях девушкой…

С того дня в любом клане Нагорья, независимо от того, на чьей стороне был этот клан в битве После Проклятья, вместо приветствия принято было говорить: «Проклятие снято».

* * *

Яска рожала под присмотром старой повитухи из Нагорья, бабки Гонца-Под-Вечер. Гонец погиб в битве После Проклятья. Его брат, Далекий Свет, был ранен, но остался жить. В те дни слишком много умерло четвероногих и всадников: никто не остался пешим на зеленой равнине.

Яска молчала, рожая. Молчала и старая нагорка – повинуясь данному обету. Прошло много часов, прежде чем послышался, наконец, писк младенца; старуха вышла к Развияру. Он похолодел, увидев ее лицо.

– Что случилось?!

– Посмотри на ребенка, повелитель, – тихо сказала старуха.

Он впервые слышал ее голос.

Повитуха вышла – и вернулась с пищащим, крохотным, только что обмытым младенцем. Ребенок кричал, мутно глядя бессмысленными голубыми глазами, сучил кулачками и лапами с крохотными когтями. Его мокрый хвост был не тоньше бечевки.

– Что ты на это скажешь, повелитель?

Развияр взял ребенка на руки. Он пытался осмыслить – и не мог; младенец был такой хрупкий, что Развияру страшно было держать его. Малыш не умел прятать когти в подушечки лап, но когти, мягкие, не ранили, а только щекотали кожу.

– Проклятие снято, – сказал Развияр, преодолевая хрипоту. – Вот что я скажу.

Глаза у старухи загорелись. Лицо сделалось светлым и молодым:

– Это первый нагор, рожденный после бедствий. Он будет счастлив и принесет счастье всем. И тебе, великий повелитель, да продлятся твои дни.

И она низко поклонилась.