Ведьмаки и колдовки - Карина Демина

Евдокия кивнула и на дверь указала.

— Ты меня ненавидишь? — спросил он.

— Нет.

Если бы кто знал, до чего сложно разговаривать. Кажется, еще слово, и она разрыдается самым что ни на есть позорным образом.

— Жаль… лучше бы ненавидела.

Лихо все-таки обнял.

Поцеловал.

Зачем? Ведь ничего не исправить, и он принял решение… за двоих принял, ее не спросив… а если бы спросил? Она бы плюнула на все… на всех… даже если мама против, а она наверняка против… и Лютик вряд ли одобрит, но Евдокия сумела бы пойти против них.

На те же Выселки.

На Выселках, вблизи границы, все одно, кто твой сосед, лишь бы закона не нарушал. А Лихо на редкость законопослушный волкодлак.

— Не плачь, — попросил он, прижимаясь к щеке горячей же щекой. — Не надо. Я твоих слез не стою.

— Тогда уходи.

— Уйду.

— Сейчас уходи… — потому что еще немного, и Евдокия не отпустит.

В пустой комнате слышно было, как колотится сердце. Странно, что живо. И что она, Евдокия, тоже жива. Стоит вот, дышит, держится за спинку стула, потому что если руки разожмет, то упадет.

Больно.

— Вот и все, — сказала она, когда за спиной открылась дверь.

— Тебе так только кажется, девочка. — Лютик ступал беззвучно. Он подошел сзади, обнял, и Евдокия, как когда-то в детстве, вцепилась в него, уткнулась носом в грудь, задышала часто, сдерживая злые слезы. — Он вернется… я думаю.

— Зачем?

— Ты знаешь.

— Нет.

— Знаешь, знаешь. — Он погладил ее, и слезы все-таки прорвались. Она плакала тихо, часто всхлипывая, уже не думая о том, что взрослая и серьезная.

— Глупая, — всхлипнула Евдокия.

— Умная, конечно же умная. И он тебя любит.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы не любил, думал бы о своей пользе, а не о твоей…

— Ты… — Евдокия отстранилась. — Ты подслушивал?

— Конечно, — без тени смущения признался Лютик. — Я ведь должен был знать, что он тебя не обидит…

Наверное. И смешно, и немного стыдно оттого, что Лютик слышал все.

— Дай ему время, Евдокия. — От Лютика пахло весенним лугом и еще, кажется, любимыми мамиными духами.

— Сколько?

— Столько, сколько понадобится, чтобы разобраться с собой…

— А мне что делать?

— Чемоданы собирать. Мы уезжаем.

— Куда?

— Для начала в Познаньск. — Он сам вытер заплаканные Евдокиины щеки.

— А дальше? — Что-то в тоне Лютика заставило Евдокию насторожиться. — Что-то случилось?

— Как сказать…

— Случилось, — сделала вывод Евдокия и нос потрогала. Вот наверняка распух. Глаза чешутся. А выглядит она и вовсе жалко… и самой смешно, не так давно Евдокии было плевать на то, как она выглядит. Ныне же… что изменилось?

Многое.

— Присядь. — Лютик подвел к полосатой банкетке. — Дело в том, что… нам придется уехать.

— Нам?

— Здесь Модесту не вылечат…

— Ей хуже? — Острая игла кольнула сердце.

А ведь Евдокия о маме и не вспоминала… привыкла, что у той всегда и все хорошо… страдает, слезы льет…

— Нет. — Лютик взял ее за руку. — Не хуже. Она не хочет ехать, но ваши медикусы со мной согласны. В Пресветлом лесу… будет легче.

Он потер переносицу.

— Мне разрешили вернуться домой… точнее, не разрешили, мне никто не запрещал. Но теперь я знаю, что меня рады будут видеть. Модесте помогут.

— Алена…

— Ей придется отправиться с нами. Она моей крови. Ты не обиделась?

Евдокия покачала головой. На что обижаться?

— Ты для меня тоже родная, но дело в способностях… я не думал, что Аленка их унаследует, но ошибался. Ты ведь видела?

Видела.

Белое пламя.

И сестра, которая перестала быть собой, превратившись в существо древнее, чуждое всему человеческому. И то существо никуда не исчезло, спряталось в Аленку, ждет своего часа.

Лютик кивнул, словно вновь заглянул в Евдокиины мысли:

— Сила без умения с нею совладать опасна. Аленка должна учиться.

— Ты знал, что она… такая? Нас ведь поэтому оставили, верно? Проверяли? Гномка… и остальные тоже… их вывели, а нас оставили.

Он не умел врать, да и не любил. И сейчас не стал:

— Таково условие. Она обещала вмешаться, если понадобится помощь. Ты меня теперь презираешь?

— Нет. Я… я понимаю. Наверное. Первый проход, да? Тот, который с единорогом? Аленку увидели и решили… а у тебя не осталось выбора.

— Остался. Выбор есть всегда. И я свой сделал. За него и ответить готов.

Пожалуй, раньше Евдокия оскорбилась бы. Или возмутилась бы.

Или обиделась бы надолго, но…

Она сейчас представила, как выбирает сама, и… нет, она не смогла бы, наверное.

— Я тебя люблю. — Она обняла отчима. — Но… что теперь будет со мной?

— Ничего. — Лютик коснулся щеки. — Ты можешь отправиться с нами, если захочешь…

— И что я буду там делать? Унитазы эльфам продавать?

— Хотя бы и так. Кто сказал, что эльфам не нужны унитазы? Но если захочешь остаться здесь, то генеральную доверенность Модеста выправила. А оспорить ее теперь не посмеют.

— Почему?

Евдокия чувствовала себя… брошенной?

Они уедут.

Мама и Лютик… и Аленка тоже… в Пресветлый лес и надолго… она же останется, пусть по собственному решению, но все одно обидно.

— Потому что, — Лютик печально улыбнулся, — одно дело судиться с дочерью купчихи… и совсем другое — с внучкой Пресветлой Владычицы.

— Что?

— У нас нет понятия неродных детей. Я состою в браке с твоей матерью, следовательно, ты моя дочь…

— И внучка Пресветлой Владычицы.

— Да.

— А ты…

— Наследник престола, — тихо произнес Лютик.

— И тебе это не по нраву?

Наследник престола? Лютик?

Ее отчим, который… который родной… и Евдокия любит его как родного… и знает… и точит ему карандаши, находит блокнот и альбом — Лютик вечно их теряет…

Наследник престола?

Он готовит борщ и пироги, которые никогда не получаются, но все их хвалят, чтобы не обидеть Лютика. А он с весьма серьезным видом уточняет, есть ли прогресс с прошлого раза. Он утешал Евдокию тогда… и ему первому она рассказала обо всем… не потому, что боялась мамы, но… с Лютиком спокойно.